Жестокая сделка. Ребенок по контракту

Глава 27

Сижу несколько секунд на краю постели, как тень. Затем встаю, собравшись с силами. Вокруг Сонькины игрушки и книжки, и это невыносимо. Ее нет вторые сутки. И я больше так не могу.

Не могу жить в страшно непривычном пустом доме.

На кухне Мирослав садится рядом, чтобы поддержать при необходимости, начальник безопасности – напротив. Кроме него тут двое оперативников и незнакомый мне пожилой мужчина.

– Мы собрали данные об Алине Новак, – сообщает безопасник. – Итак, что удалось выяснить. По своим документам она не покидала страну. Она все еще здесь. Телефон отключен, из него, судя по всему, извлечена батарейка или он разобран, потому что нам не удалось его отследить в принципе. В последний раз он пеленговался в ее доме…

Деталь про разобранный телефон напоминает о том парне. В прошлый раз безопасник сказал, что отслеживающее устройство он собрал сам.

– А в санатории? Она звонила оттуда. Если вообще там была, – я невесело усмехаюсь, и не могу остановиться.

Я в паутине лжи. Оказывается, все что случилось за последние месяцы – просто инсценировка жизни, и непонятно что это за шпионские игры, где правда, где ложь.

Смеюсь, пока из глаз не текут слезы. Мирослав прижимает меня к себе.

– Она не приобретала путевки куда-либо, и никуда не выезжала.

– Где же она была эти недели? – голос срывается от отчаяния. – Прислуга врала нам…

– Тише, милая, – просит Мирослав. – Когда мы встречались в последний раз, Алина, как мне показалось, вела запись разговора. Или нас прослушивали. Телефон лежал на столе.

– Она всегда так делала, при каждой встрече! – вспоминаю я.

– Да, когда я с ней встречался – то же самое. Мне показалось, в ту встречу она сказала лишнего.

– Что именно?

– Она сказала, что ее контролируют, а завещание поддельное. Я не придал значения ее словам. Алина эмоционально нестабильная, подавленная женщина, которая проходила лечение. Актриса к тому же. Решил, она разыгрывает драму. Теперь я думаю… – Мирослав опускает взгляд, и я ощущаю, как пальцы на моем плече напрягаются. – Думаю, она говорила правду.

– Все так и было, – киваю я.

– После той встречи она и исчезла.

– Я звонила домой, прислуга сказала, что она в санатории и телефоны там запрещены. Я решила, что она в центре неврозов или вроде того… Но все равно волновалась, это казалось мне странным. Долго не удавалось с ней связаться, но после того, как я пригрозила полицией, Алина перезвонила и попросила ее не искать.

– Какое впечатление она произвела?

– Замученное, – вспоминаю я. – Очень уставшее.

– Вы с кем-то это обсуждали?

– Нет, – вздыхаю я. – Только друг с другом.

– Это моя вина… – бормочет Мирослав. – Я ей не поверил.

– Вашей вины тут нет. В это трудно поверить, пусть она говорила правду. По всей видимости, она была под постоянным контролем, ее держали взаперти в доме или где-то еще. Позвонить ей дали, чтобы ее не начала искать полиция.

Я растерянно смотрю на Мирослава. Как это вообще возможно? Как мы могли это пропустить? Четыре года она была под контролем неизвестного человека, жила в знании, что мужа убили и подделали завещание. Давили на нее, заставляли продавать имущество… Почему она не обратилась за помощью? Неужели не было ни одного способа? Неужели контролировали каждый ее шаг? Каждый контакт с миром?

Только она может ответить.

Если она еще жива.

– Сейчас ее местонахождение неизвестно, – продолжает безопасник. – Знакомые, друзья не видели ее очень давно. Некоторые годами. С внешним миром она почти не общалась. Также я выяснил важный, но странный момент касательно имущества.

– Какой? – настораживается Мирослав.

– Все имущество, которое она планировала реализовать, снято с торгов. Все сделки приостановлены.

– Почему? – не понимаю я.

Безопасник пожимает плечами:

– Я не знаю. Возможно, кто-то не хочет привлекать к себе внимание. Планирует переждать и избежать риска или что-то затевается с ее имуществом. Известно только, что все сделки приостановлены.

– Об этом нужно сообщить в полицию.

– Это будет сделано сегодня. Либо госпожа Новак появится в ближайшее время с разъяснениями, либо в рамках уголовного дела об убийстве проверят ее бизнес, имущество, проведут обыски.

– Нет, – шепчу я, вздрогнув.

– В чем дело? – наклоняется ко мне Мирослав.

У меня лихорадочное состояние, дрожат руки.

– Нет, если разворошить их снова, кто знает, что будет тогда? Они могут причинить Соне вред!

– Мы делаем все возможное. Сейчас отрабатываем другие следы. Мы не останавливаемся ни на минуту.

От набивших оскомину фраз хочется рыдать. Я больше не могу это слышать!

– Вы каждый день! Каждый час говорите одно и то же! Прошу вас, скажите что-нибудь новое! Где Соня?! Кто ее похитил?!

Мне отвечает густое, мрачное молчание.

Самое трудное: сидеть и ждать, зная, что ничего не можешь сделать.

– Сделайте что-нибудь! – ору я, окончательно проваливаясь в истерику. Нервы сдают из-за страха и непрекращающегося напряжения.

Это ад!

Я ору, вою, и брыкаюсь, когда Мирослав уносит меня в комнату.

– Успокойся! Эля, ты себя убиваешь! – он усаживает меня, извивающуюся и орущую, на диван. Опускается на колени и твердо берет мое лицо в ладони.

– Я больше не могу! – вою я. – Не могу! Я не могу без нее!

В квартире оперативники затихли. Все занимаются своими делами, никто не обращает внимания на орущую мать. Кажется, все ждали моего срыва.

И вот он случился.

Я раскачиваюсь на кровати и воплю, пока Мирослав хватает меня, пытаясь то обнять, то встряхнуть. И, наконец, хватает за лицо, вынуждая меня смотреть ему в глаза.

– Эля! Эля, посмотри на меня! Успокойся, ты нужна своей дочери!

Это вызывает еще один вопль, полный горя.

Нужна.

Больше всего на свете.

Ей ведь четыре, и она никогда со мной не расставалась. У нас никого нет, кроме друг друга.