Жестокая сделка. Ребенок по контракту

Глава 30

– Мы думаем, этот человек украл личность Сиротина.

– Как это возможно? – бормочу я.

– Воспользовался его документами. Доказательств нет, версию проверяем, но уже известно, что военный архив был утерян и на проверки потребуется время. Совершенно точно: он военнослужащий, был в горячей точке, вероятно, был сослуживцем Сиротина. Воевал в спецназе. Либо был из разведки или вспомогательных войск, которые в то время там присутствовали. Учитывая навыки, сложно еще что-то предположить.

– Зачем он украл документы? – не понимает Мирослав.

– Мотивы не установлены. Вероятно, опасался трибунала или по похожим причинам.

Или не хотел возвращаться домой под своим именем, думаю я.

И сразу вспоминаю Камиля из рассказа Мирослава. Как он не хотел ребенком возвращаться в дом, где его бьют и никто не любит.

Я снова смотрю на фотографию парня.

Сиротин.

Какие тайны ты скрываешь? Кто такой, и зачем тебе моя дочь?

– Сейчас разыскиваем мать и бывшую невесту Сиротина. Возможно, это что-то даст. Эля, вам лучше ехать домой. Сейчас мы вплотную занимаемся расследованием, и…

– Я буду только мешать, – с сожалением вздыхаю я.

– Я отвезу ее, – решительно заявляет Мирослав.

У меня нет сил спорить. Да и не нужна я здесь больше. Сони здесь нет.

– Я хочу увидеть записи.

– Позже, Эля, – обещает безопасник и выходит из авто.

Мирослав заводит машину.

Обратно возвращаемся не торопясь, хотя сюда летели, не считаясь с движением на дорогах.

– Эля… – начинает он, заметив, что я безучастна.

– Не надо.

Не нужно снова меня успокаивать. Я устала от этого.

Мирослав вздыхает, но сосредотачивается на вождении, не пытаясь меня расшевелить.

Отрешенно смотрю в окно.

Мимо проплывает чужой, враждебный мир, который до черта мне не нравится. Страшно представить, что чувствует мой ребенок один. Мысли возвращаются к тому, что сказал Мирослав.

– А где он был все это время? – спрашиваю я.

– Что? О чем ты?

– Вспомнила про Камиля. Где он был, когда сбежал из дома?

По лицу Мирослава пробегает тень, кажется, он пожалел, что рассказал об этом.

– Не помню, – пожимает он плечами, зрительного контакта нет, потому что он смотрит на дорогу. – Просто слонялся на улице, поселился на каком-то чердаке. Не важно.

К брату сочувствия не видно. Конечно, это дела давно ушедших дней. Но почему-то мне жаль Камиля. А ему, брату, нет. Это ощущается в эмоциях, с которыми Мир о нем говорит.

– Вы не ладили, да?

– Не всегда, – вздыхает Мирослав. – Камиль… Знаешь, он с самого детства был слишком жестким, пожалуй. Никого не прощал. Ну и между нами сложились скорее деловые, чем братские отношения.

Он провожает до квартиры и выясняется, что даже охранника нет. Все снялись, чтобы участвовать в штурме пустой квартиры.

– Побудешь одна? Мне нужно ехать… К вечеру вернусь и постараюсь кого-нибудь прислать к тебе пораньше, хорошо?

Пожимаю плечами.

– Все равно никто не позвонит. Мы уже это поняли.

– Никому не открывай. Я пришлю охранника, как только кто-то освободится.

Оставаться одной не страшно вопреки убеждениям Мирослава. Он целует меня в щеку и торопливо уходит, оставив в пустой и непривычно страшной квартире.

Прохожу по комнатам, с болью глядя на вещи Сони.

Сажусь на диван и застываю в статичной позе.

Где ты, доченька?

Снова тупик.

Обхватываю голову руками и смотрю в пустоту. Мужчинам быстро надоедает успокаивать женщин, так уж они устроены. Не все будут сидеть рядом и держать за руку.

И сейчас я этому только рада.

Устала выжимать что-то из себя: слова, эмоции. Хочу просто сидеть, устало смотреть в пустоту, погрузившись в мрачные, убивающие все живое, мысли.

Кто ты такой, солдат?

Кто ты такой?

Нервные окончания будто отключились. От усталости или шока. Я ничего не ощущаю, только холодное дыхание на губах и боль в плечах – слишком долго сижу в одной позе.

Снова не получилось.

Мы снова ее не нашли.

Достаю телефон и смотрю на фото. Мне так и не сбросили записи с камер из той квартиры. Только обещают. И начинает казаться, что от меня что-то скрывают. Может быть, что-то ужасное. Оберегают от страшной реальности, помня, какую я закатила истерику.

Этот парень с фото… Он всегда на шаг впереди.

Фото все, что у меня есть.

Откуда ты взялся?

Он следил за мной, когда я еще об этом не подозревала. Как волк шел по следу. Я его ни разу не видела. Он сидел в машине под моим фонарем ночами, а я не подозревала.

Что произошло в квартире? Что от меня скрыли?

Встаю на свинцовые ноги.

Не могу сидеть на месте. И идти некуда, брожу по комнате, как раненая кошка, нигде не в силах найти убежище.

Не верю, что этот молодой мужчина провернул все в одиночку.

Это просто исполнитель.

На свежем фото ему от силы тридцать.

Четыре года назад ему было лет двадцать-двадцать шесть. Он только отвоевался и вернулся на гражданку, а может и еще раньше. Он не мог все просчитать и реализовать один. Контролировать столько лет Алину, подготовить такой масштабный план.

Он просто исполнитель.

Уверена.

Тот, кто контролирует женщин, руководит похищением, снимает квартиры и собирает устройства, которые невозможно отследить.

Но не он главный враг.

Есть кто-то над ним, который руководит всем. И когда-то ненавидел Камиля люто и безжалостно. Без личной ненависти и жажды мести такого не наворотить…

Звонок раздается, когда за окном темнеет. Уверенная, что это Мирослав со звонком об охраннике, бреду в коридор, где оставила сумку, и достаю телефон.

Номер не определился.

– Да?

– Привет, Эля.

Мужской, приятный баритон продирает до самого сердца. Словно кто-то располосовал грудь до сердцевины.

Я никогда не слышала этот голос.

Но сразу поняла, кто это.