Жестокая сделка. Ребенок по контракту

Глава 32

Вопреки обещаниям, первым приезжает не он.

На трех машинах прибывает охрана.

Пока дом обыскивают, я отрешенно стою напротив зеркала, которое меня в первый раз испугало. Рассматриваю себя: тонкую фигурку, кутающуюся в кардиган. Помню, когда шла к Мирославу в первый раз, тоже смотрела в зеркало в лифте.

Помню выражение своих глаз, усталость на лице и мысли, что люди меня избегают, потому что от меня пахнет горем. Того отпечатка усталости и страданий за больного ребенка на лице уже нет. Но глаза похожи на черные омуты, полные страха, даже ужаса за дочь… Лицо отчаянное. Полное надежды и страха. Я уже другая. Но мне от того не легче.

Сонечка, вернись ко мне… Верните мне дочь!

В солнечном сплетении появляется тяжесть. Хочется выть от боли.

Бреду вглубь дома, потому что не могу стоять на месте. В движении легче.

На телефон приходит смска, и я останавливаюсь у окна, чтобы прочесть. У того самого, где меня обыскивали.

Не пойму, что прислали.

В приложении фото, но иконка настолько мелкая, что я не вижу, что там. Ее нужно открыть. В самой смс всего несколько слов: «Обрати внимание на дату».

Открываю фото и вздрагиваю.

Я думала, это дочка. Но это мужчина.

Фото сделано в полумраке. Не понимаю, где это, в каком-то замкнутом помещении, потому что свет искусственный и тусклый. Серо-коричневые краски. Грязный мужчина, который скалится в камеру от злости. На нем лохмотья: что-то вроде свитера и черные штаны. Руки связаны перед собой, от наручников идет цепь, которая теряется в соломе, заваливавшей пол.

Приоткрываю губы от шока.

Сердце пропускает удар.

Я перестаю чувствовать тело, ощущать запахи. Словно я – это не я, и смотрю на себя со стороны. Как я стою, ошеломленная у окна, глядя на экран телефона.

Камиль…

Я никогда не видела его таким. И узнаю через несколько десятков секунд. И все равно не верю. Глаза видят, но мозг отказывается признать правду.

Мне показалось, этого не может быть.

Но снова смотрю на черты мужчины. Крупные, жесткие, на оскаленный рот с ровными белыми зубами, на злые глаза под густыми бровями.

Это Камиль…

Я его помню. Помню взгляд, эти крупные черты и его фигуру.

«Обрати внимание на дату».

Ищу ее по всему снимку, увеличивая, и нахожу в углу.

Девятнадцатое… Ноль пятое.

Май.

Снова осматриваю снимок с таким видом, словно Камиль стоит передо мной.

Верю и не верю. Мне хочется закричать. Дрожь охватывает с головы до ног и хочется бежать к Мирославу и кричать: «Посмотри, это твой брат!».

Но я стою на месте.

Потому что меня охватывает ступор. А затем приходит еще одна смска: «Фото удали и никому не говори об этом. Никому не верь и никуда не лезь». Снимок прислал Сиротин. Это повторение его слов.

Еще раз смотрю на дату. На год и месяц, боясь, что мне только кажется, и я принимаю желаемое за действительное.

Май!

Камиль уехал зимой. А это – май следующего года.

Спустя почти полгода после исчезновения он был жив.

В плену, но жив!

– Я знала, – шепчу я. – Чувствовала это… Чувствовала тебя…

Где он? Все еще там? Кто это снимал?

Выхожу на улицу и дрожащими руками набираю номер, с которого пришла смска с фото. Номер недоступен. Сбрасываю. Через время он станет еще и несуществующим. Сиротин быстро заметает следы.

Пробить его смогут только спецы Мирослава, но для этого нужно рассказать про фото. Показать его. А я не знаю, что делать. Не знаю, почему велено удалить его и никому не рассказывать.

Откуда у него этот снимок?

Сиротин контролировал обеих женщин: няню и вдову Камиля, следил за нами и участвовал в похищении Соню. А теперь прислал доказательства, что через пять месяцев после гибели Камиль оставался в живых. Как минимум пять.

– Кто-то звонил? – раздается позади голос.

Оборачиваюсь: на меня внимательно смотрит безопасник. Возможно, давно наблюдает. И видел, как меня трясет у окно, как я хожу. Как ухожу, чтобы позвонить.

– Нет, это я звонила.

Он все еще с подозрением смотрит.

Телефон жжет карман, каждую секунду напоминая, что за фото я получила. Теперь на сто процентов уверена, что Соню похитили из-за Камиля.

Кто-то знал, что она его родная дочь.

Не от Алины, нет. Он очень долго создавал впечатление что бесплоден. Теперь я понимаю, что они фальсифицировали не только мои документы. Свои тоже. И Титов помог ему. Не только со мной пошел на нарушения. Он и для Камиля приготовил обследование, согласно которому тот бесплоден.

А настоящие документы, которые обнаружила позже Смолянская, он спрятал. Раз они вообще существуют, скорее всего, они были настоящими и поначалу их не скрывали.

Потому что Камиль не ощущал опасности.

Но потом что-то случилось

Что-то страшное, что его испугало.

И он поменял планы.

Они все спрятали, опасаясь чего-то. Но не были уверены на все сто, иначе не поехали бы на Байкал.

Камиль просто пытался защитить нас!

Фрагменты мозаики в моей голове встали в общий пазл. Вот какого не хватало кусочка – того, что Камиль оставался жив! О, теперь я все понимаю. У меня нет доказательств, но они и не нужны, потому что логичная история и это фото – подтверждают все!

Камиль, когда решил завести ребенка, обратился к Титову.

Не знаю, почему именно меня выбрал – может, я ему просто понравилась? Об этом уже только Камиль скажет. Он выбрал меня мамой, захотел, чтобы я выносила, но скрывал это.

Потому что я не могла стать донором и суррогатной мамой по закону.

С этим ясно.

Поначалу он не ощущал угрозы.

Но затем что-то произошло. Я уже носила ребенка. Камилю угрожала серьезная опасность и он испугался за нас. Меня спрятать он уже не мог. Может не успел. Или не хотел привлекать внимание ко мне, зная, что с ним может что-то случиться, и тогда мне уже никто не поможет с малышом, и мы просто погибнем.