Жестокий. Бывший

Сравни

— Раздражаешь. — Говорит он, глядя на меня черными зрачками, что скрыли всю радужку, в темноте салона.

Он сбрасывает звонок. Да, просто выключает телефон и тот летит на заднее сидение.

— Зря отказался. Упустил возможность с пользой провести вечер.

Он отрывает взгляд от дороги, лениво отмечая, как ни в чем не бывало:

— Было бы удобно поселить вас по соседству. Хороший трах с ней, крепкий сон с тобой.

Я растерялась. Хлопала глазами как утка, не зная, что ответить, как он добавил.

— Но, я бл*дей в дом не вожу, — Андрей едва заметно хмурится и цыкает. — Ты была первой, кого я привел к себе. И задержалась там на двадцать лет.

— Но это не помешало тебе найти более молодую девушку и перечеркнуть годы совместной жизни. А у нас есть ребенок! Тебе даже, — я склонила голову вправо, рассматривая свое отражение в бликах лобового стекла. Разговор кажется абсурдным. Кому и что я хочу доказать? Подонку, которому важнее благополучие своих яиц, чем выстраданные и построенные с нуля отношения длиной в четверть века. — Ее не жаль.

— Она выросла.

— У нас могут родиться внуки.

— Для нашей семьи ничего не изменится, — он давит на педаль газа, и меня вбивает в пассажирское сиденье. — Некоторые ужины буду пропускать. Радует, что причину не придется выдумывать. Хотя для тебя могу притворяться и дальше. Спать будем вместе. Все как и раньше.

Цинично.

Глаза начинают покалывать. Я зажмуриваюсь.

— Ты изменил мне! — Гремлю. Бью по панели. — Мы не то что спать, я даже притронуться к себе не позволю. Побрезгую.

Андрей отпускает педаль газа и обеими ногами давит на сцепление и тормоз. Я не успеваю вытянуть руки. Лечу вперед и сразу назад.

Муж ловит меня за шиворот. Горловина натягивается и давит на шею невыносимо больно, после чего, он усаживает обратно в кресло.

— Ты побрезгуешь? Ты, Зотова? — Он тянет руку к моей блузке, игнорируя мои удары, и рывком разрывает верхние пуговицы, оголяя лиф. — Вот с этим я живу!

Он подцепляет таким знакомым, любому женщине, жестом мою грудь, вытаскивая ее из чашечки. На белой коже от его пальцев остаются болезненные следы, на шее наверняка тоже!

— Ты и белья себе нормального прикупить не можешь. Я работаю с утра до ночи и хочу видеть рядом роскошную женщину, а не зажатую мышь. Еще и в таком виде.

Я смотрю исподлобья. Он слишком близко, лицом к лицу и он безумно зол.

Нужно промолчать, чтобы буря утихла.

Раньше мы ругались по малейшему поводу, но с возрастом, я стала меньше реагировать на его вспышки ярости.

Чаще, уходить в другую комнату, оставляя его наедине со своим гневом.

Но после его измены… после его гадких слов, я не сдерживаюсь.

— Теперь ты добился своего? Так иди к ней! — Пытаюсь убрать его руки, но они лезут дальше. Не дают от него закрыться. Унизительно.

— Сделай подтяжку. Вкачай туда вашу бабскую хрень. — Он берет меня за подбородок и ведет на себя, стараясь поймать мой взгляд, я же, поджав плечи, сопротивляюсь.

— Ты хоть когда-нибудь меня любил? — спрашиваю о единственном, что имело смысл.

Андрей лезет в карман пиджака. Из него достает портмоне, раскрывает его и вытаскивает крохотную фотографию.

— Узнаешь? — На фото мне восемнадцать.

Кадр сделан нашими друзьями.

Точнее, его.

Он привел меня в свою компанию и весь вечер не отпускал моей руки.

Мне льстило его внимание, вгоняло в краску, но ему было плевать.

А еще ему было безразлично, что многие из наших общих знакомых пытались отговорить его быть со мной. Устраивали мне «разоблачение», закрывали в комнате с другими парнями, пытались приставать и напоить. Все, чтобы было, что предъявить Андрею в качестве доказательств.

Я была для них девушкой из маргинальной семьи, ухватившей себе перспективного парня.

Он не был тогда богат, но уже схватывал на лету сложные темы и ввязывался в любые махинации с деньгами.

Покупал дешевле, продавал дороже.

Позже нанял людей. Платил алкоголем, а те за бутылку делали все, что он требовал. С трудом, экономя на всем, купили полуразвалившийся КамАЗ, и тогда он сам занялся перевозками, обрастая нужными связями.

Сейчас у него логистическая компания с тысячами наемных рабочих, но тогда не было ничего: однушка с деревянными окнами и общим санузлом на весь этаж.

Варили суп из костей, которые в наши дни он не купил бы даже собакам. Ни стиральных машин, ни мебели мы себе позволить не могли.

Спали на разложенных матрасах, а стирали раз в неделю до кровавых рук.

Первый ребенок стал приятной, но все же неожиданностью.

Нам нечего было есть.

Негде жить.

Никто не мог помочь с ребенком.

Моя мама далеко, его родители… они считали себя не обязанными помогать. Сказали, что не просили нас плодить нищету. Дескать, своих детей, желанных, вырастили, а вы как-нибудь сами.

С рождением Вики я забыла про сон.

Беспокойная малышка спала только на руках.

Вспоминая нашу жизнь, в душе стало тяжко.

— А теперь взгляни сюда. — Он открыл козырек машины с встроенным зеркалом. — Сравни.

— Я…

— Не можешь выглядеть хорошо, нанимай бабу, которая будет красить тебе лицо. Может, хоть это вернет тебе…

Я задыхаюсь.

Углом своего безжизненного телефона с металлическим корпусом я бью его по ребру ладони.

Меня трясет.

Лихорадит.

Чувствую, что на грани истерики. Хочу разрыдаться, но на уровне подсознания осознаю, что это то, чего он и добивается.

Реакции на свои поступки.

Ему нужна моя боль.

Это сделает меня понятной для него.

Стоит ему меня прощупать, узнать то, что бьет по мне сильнее всего и он не остановится.

Но, несмотря на мандраж, который сейчас пробирает мое тело в африканском ритме, я все равно отчетливо слышу, как Андрей произносит слова: «старая», «некрасивая».

Андрей сделал все, что только мог. И я все же перестаю его любить.