Жестокий. Бывший

Бесполезна

— Андрей звонил? — двигает меня боком, оттопырив ленту жалюзей. — Не ходи! Хватит уже. Набегалась по молодости. Ни к чему хорошему не привело.

— Мам. Он поднимется наверх, если не выйду.

— Пусть. Скажу, что никого нет. А лучше, крикну через дверь. А так, даже на порог не пущу. — Говорит с придыханием, нервничает.

— Нет. Выйду. — Пожимаю плечами. — Мне пятый десяток, ма. Прятаться у тебя до седины не смогу. Я и раньше не жаловалась, когда мы ссорились, и сейчас должна выйти из отношений достойно.

— Нет, я сказала. — Ма ударила полотенцем по краю стола. Я вздрогнула. — Сиди дома. Нечего тебе с ним выяснять. Что он будет тебе доказывать, есть хоть что-то, что ты не слышала? Не позволю, — шипит. — Не позволю больше издеваться над моей дочерью. Все не лезла к вам, думала сами разберетесь, одумаешься за какого бандюгана выходишь и домой прибежишь. Ага. Шиш. Ты адаптировалась. Привыкла. Вот он и дальше тебя испытывает. Смотрит, что еще сможешь простить. Не человек, а гад! Честное слово!

Так и было. До сих пор помню ее слова: “ Если вы разведетесь, приму тебя обратно, но если поругались и ты приехала поплакаться, то лучше сразу возвращайся. Успокаивать не буду. Ругайтесь, но спите в одной постели, попа к попе. Не бегай.”

— Я выйду только поговорить. Между нами больше ничего нет. Он ясно дал понять, что предпочел мне другую, а я не опущусь до того, чтобы бороться за изменщика. Не хочу его возвращать. Я даже свои вещи перевезла на квартиру.

В коридоре стоял чемодан.

Серебристая гулька мелькает перед глазами, когда мама разворачивается и машет мне ладонью, будто отмахивается от назойливого комара.

— Глупая ты. Не отпустит он тебя. Не спорь. — Прикрикивает, когда я закатываю глаза и поднимаю брови на середину лба. — Твой отец ушел от нас. Так ему было плевать, что я чувствую. Неделями дома не ночевал. Искал повод разругаться. То ему суп горячий в тарелке, то рубашки сели, на его брюхо, не выглядят как прежде. Жрать надо было меньше, а он все виноватых искал.. За сорок лет ни звоночка. На улице проходил даже взглядом не показывал, что знакомы. А твой … вон он, — кивает на дорогу. — Два часа без тебя и прибежал. Да чего уж говорить, если мужику не нравится женщина, он уходит, забыв о семье, ни какими детьми не удержишь, а твой трясется над тобой. Работать не может, все высматривает мои окна, чтоб домой забрать. Подумай, зачем ему жена, если молодая любовница есть?

Я открыла рот, но тут по стенам содрогается вибрация.

Впечатление, что небо упало на меня.

— Открывай, Людмила Зигертовна.

Голос мужа легко узнать. Грубый и жесткий.

Я крадусь на цыпочках в коридор, где заглядываю в замочную скважину.

Идея выйти и поговорить как взрослым людям, улетучивается.

Поднимаю створку глазка и тут же опускаю.

Его поза, упертые кулаки в наличники, выражение лица — плотно сжатые губы, не предвещают ничего хорошего.

— В комнату, — шепчет мама.

Сама открывает. Не церемонясь.

Юркаю в гостинную, закрываю плотно двойные двери и жду.

Знаю, что не спустит мне с рук появление в нашем доме двух девиц.

Вчерашнее покажется милой беседой, по сравнению с тем, как он будет все рвать и метать сейчас.

— Чего встал на пороге, проходи… сынок. — Мама отходит чуть в сторону, а он не двигается, осматривая ее как раздражающее нечто. Едва только не морщится, от того, как она его назвала. После чего пружинит на руках, отрываясь от косяка и проходит в квартиру.

— Где она? — коротко и резко.

— А никого нет, сы-нок. Одна я. Забыл?

Мама встает перед дверью в гостинную и как регулировщик указывает пройти на кухню.

Черт, там мой чай.

К удивлению, Андрей хоть и косится на зал, но все же следует на кухню.

— Ты наверное, Машутку ищешь?

— Да нет, вас приехал проведать, — в его голосе сквозит издевка.

— Как видишь, жива пока. Не рассчитывай на мою кончину. Тебе с нее ничего не перепадет.

Хоть бы промолчал. Хоть бы не трепал ей нервы.

Хоть бы…

— А что с вас может достаться, кроме долгов за коммуналку и счет от похоронного бюро? Вы хоть откладываете на черный день, или все ждете, что и так схоронят? — Какое-то шуршание. Приоткрываю дверь, всего на чуть-чуть. Он крутит в руках мою кружку. Пальцами подцепил мой фантик.

Принципиально за двадцать лет не пил и ни ел у моей мамы.

То ему бокалы не натерты до скрипа, то на тарелке разводы увидит.

Брезгливый. Ух.

— Да на тебя надеяться, сынок, сам знаешь.

— Не знаю, поясните?

Взгляд прямой, в глаза.

Испытывающий.

За столько лет, он до сих пор не принял ее. Ни разу не назвал мамой и даже на семейные праздники с родней, не приезжал.

Ему хватило сватовства, когда просил моей руки, а после, сидел с родственниками.

Ему они к слову не понравились, а он им…

Все уши прожужжали, даже когда звонят, в первую очередь спрашивают, не бросил ли он меня, а в конце зазывают его к себе в гости.

И что они в нем нашли только?

Он же никогда не подбирает слов и даже не играет в заинтересованность в их проблемах и нуждах.

Чаще, просто перебивает на середине или жестко осождает.

Но все равно, они от него в восторге.

Мама смахивает крошки со стола прямо в ладошку, и я не вижу мужа, но знаю, что скорее всего он сейчас скривился.

Он не дожидается ответа от мамы, которая не хочет провоцировать конфликт, но ей точно есть, что сказать. Да и Андрей так просто не даст уйти от темы.

— Да вспомнила, как моя дочь жила с тобой. В подобной квартире,— очерчивает с окна по дверь полудугу. — С тараканами на пятом этаже. А все из-за твоих амбиций. Не смог наладить отношения с родителями и дать Машке нормальные условия для создания семьи. Чтоб не жила впроголодь всю молодость. А сейчас ты конечно неплохо устроился. Тебе впору только новую деваху найти, чтоб бегала козочкой по дому и тебя, дурака, на шмотки разводила, с путевками. Быстро же ты забыл, откуда и с кем поднялся.