Жестокий. Бывший

Я не ленивая

Мой. Брезгливый. Муж. Пьет. Из. Моей. Кружки.

Еще и в доме моей мамы.

Да его сюда было не загнать. Лучше бы на улице стоял, колеса своей машины пинал, чем оказался бы тут.

Но сегодня поднялся.

По позвоночнику бегут мурашки.

С моего места, мне видна только его спина.

Он не успел переодеться, был в том же, в чем уходил утром. Слегка взъерошенный правда.

Черт, на часах даже не обед, какого хрена он так рано заявился домой, еще и сюда доехать успел.

Я как минимум ожидала, что те женщины раздерут его на подарочные сувениры, а не это все.

— Высказался? Или еще есть что сказать? — пыхтит мама.

Она человек с характером. Одна нас с братом тащила. Только когда мне исполнилось четырнадцать и я стала подрабатывать, чтобы помочь нам.

На рынке торгавала вещами и там действительно было страшно, разные ходили люди. Даже те, кто не имел отношения к товару на полках, требовали свою долю.

Чаще всего, они приходили одновременно с женщиной- производителем.

Ярко накрашенной, с зализанным хвостом на макушке и с шелковой, огромной резинкой. Шуба до пят и пуховый платок.

Она своими руками шила костюмы непохожие на те, чем был забит рынок и это казалось удивительным.

Это пользовалось спросом.

Но ей приходилось отдавать огромную часть выручки этим бритоголовым мужланам в кожаных куртках и кастетами на руках. Оставляя себе малость.

Только на ткани.

В такие дни, я предпочитала уходить.

Прятаться за занавесью, отгораживая себя от бандитов, прыгая с ноги на ногу на картонке, в минус тридцать, пока те шумно “беседовали”.

Иногда, после таких разговоров, она отпускала меня по-раньше.

Сгорбленная, осунувшаяся, она пихала мне сорок рублей, что означало, что в этом месяце, я хоть что-то получу, потому что бывали дни, когда платили в два раза меньше.

А случалось, что не платила вообще, если людей было мало.

Я проработала там до своих восемнадцати, пока не поступила в университет и не познакомилась с Ним.

Не знаю, как мне удалось долгих четыре года не попадаться на глаза ублюдкам, возомнивших себя богами.

Теми, кто мог запросить любую плату и в любом виде.

Я быстро бегала, ходила в старых вещах, донашивая их за мамиными подругами и их детьми. Может дело в этом.

Но стоило повзрослеть, они заметили меня.

***

— Закончу с вашей дочерью. — Муж отвечает маме мгновенно, ставя ее в ступор.

Меня бросает в дрожь.

Надеюсь подонок не подмигнул или не сделал никаких намеков, потому что в голосе его сквозила откровенная издевка.

— Закончишь-закончишь. — Говоря с ним как с умалишенным, — Иди, она как раз тебя дома ждет. Мужа своего блядливого.

Мама! Зачем она его провоцирует?

Он ставит кружку и поднимается.

Я знаю его поступки. Специально давит своим ростом, влиянием. У него есть поразительная черта — тяжелый взгляд, глядя на который, можно забыть о чем говорила. Да вообще, забыть, что у тебя есть мнение и ты не букашка в этом мире.

Но мама не из тех.

— Цветов не забудь купить. Хотя о чем я? Это всего лишь жена, на клумбе ей нарви. Не найдешь цветов, камней насобирай. Дырки просверлите, будет ей ожерелье.

Он поворачивается полубоком.

Усмехается одной половиной лица.

— По вашему именно этого заслуживает Мария?

— От тебя и этого будет много. Удавишься за копейку.

— Это вы ей эту чушь внушили?

Хмурится. Принюхивается как зверь, который учуял зацепку.

— А то я не помню как вы начинали. В жизни за нее не платил.

— Тогда мы не были женаты. С хера я должен платить за малознакомую девку?

— Есть такое понятие, как джентльмен. — Кричит ему в спину мама.

— Слава богу, никогда им не был.

Проходя мимо гостиной, я плотно прикрыла дверь и прислонилась к ней ухом.

И сразу вздрогнула, ощутив резкую вибрацию и следом удар двери по лицу.

Двери рассохлись, поэтому не открылись от медвежьей лапы мужа с первого раза.

Потирая ушибленную щеку, слышу:

— Любимая, выходи. Ты же Белка, а не мышь. Притаилась.

Мама была против, но притворяться, что я не слышу и не вижу и вообще меня тут нет — глупо.

Чувствую себя побитой собакой.

Выхожу и смотрю на него исподлобья.

Чего вообще приперся?

— Идем. — Его лапа оплетает мое запястье, как змея - яйцеед.

Трясу рукой и не могу выбраться.

По дороге, Андрей подцепляет мой чемодан, который я, дура, оставила на пороге и выводит в подъезд.

— Не вздумай его прощать. — Говорит нам вслед мама.

— Без старой мумии разберемся. — Комментирует ее слова он.

На лестнице какая-то девица вышла в топике и шортах, помыть окна.

На улице мороз, какие к черту окна?

Знаю, это глупо, но…

— Посмотри, это же Лида, — Указываю мужу на девчонку лет двадцати. — Она помогала Нашей маме с продуктами, когда мы были за границей.

Я говорила тихо, но черты лица Лидии заострились. Шея вытянулась, движения тряпки по стеклу замедлились.

— И что?

— Может ты сможешь ее отблагодарить?

Иду, точнее бегу по ступеням вслед за длинноногим мужем, которому я едва достаю до ключиц.

Перед глазами только широкая спина, которая почему-то резко стала очень близко.

Ай. Больно.

Он что, остановился?

Зачем?

Кажется я щеку прикусила.

— Да? Мне с ней рассчитаться? Как, не подскажешь?

Я сглатываю.

— Как ты умеешь. — Стараюсь сделать совершенно нейтральный голос.

Наши отношения в прошлом и его измены меня больше не трогают.

Напротив, помогаю ему найти себе подружек. Мужчине в сорок пять, ведь так много есть о чем “поговорить” с молодыми девушками.

Одного уровня развития.

— У вас столько общего.

Его глаза сужаются. Я что, сказала это вслух.

Лидия покраснела и глупо заулыбалась.

Слезла с подоконника, со звучным “чпых” резиновых тапочек. Дожидаясь нас еще один пролет.