Жестокий Кавказ. Русская жена

Глава 5

Татьяна

Роме приносят воду, горячий суп, какую-то выпечку и фрукты — и все это спустя пять минут после моего просьбы приказа тому здоровяку в коридоре.

— Держи, — Фатима протягивает ребенку планшет, — Скачай любую игру, какую хочешь, и обязательно все съешь.

— Мы с Фатимой уедем ненадолго, а за тобой присмотрит Айшат, — добавляю, помогая Роме снять ботинки, — Ничего не бойся и не скучай. Я скоро вернусь.

— А мне дадут увидеть папу? — маленькая ручка хватает меня, прежде чем я хочу встать.

Прошло уже больше часа в этом доме, а я сама так и не смогла подойти к Данияру и попрощаться. Фатима договорилась, что я смогу поехать на кладбище и там «проводить ее брата в последний путь».

А посмотреть на Данияра и мне, и Роме запрещено — его тело плотно завернуто в белый саван, и Айна, моя несостоявшаяся свекровь, категорически против.

Что ж…

Наверное, в этом есть смысл. Что запомнили мы с сыном — живого, улыбающегося Данияра. Наши вечера и выходные вместе. Наши планы и нашу любовь.

А что запомнят они — тело, которое несколько суток пролежало в ущелье. Погибшего сына, который когда-то сбежал от их гнета ради себя и свободы. Который почти десять лет выбирал нас, а не их.

Мне больно и одиноко, но стоит посмотреть в расстроенные глаза Ромы, как я давлю в себе любую истерику. Ему нужна сильная мама, а не жалеющая себя размазня.

— Не положено, Рома, — вмешивается Фатима, спасая меня, — Чтобы душа твоего отца упокоилась, его тело нельзя больше тревожить.

Не уверена, что так устроено у мусульман, но девушка врет складно, и Рома, на мое удивление, кивает, соглашаясь с ней.

— Кроме того, — продолжает она, пока я в стороне поправляю на голове черный платок, выданный мамой, — Твой папа здесь, рядом с тобой. Его душа больше не привязана к телу, она вместе с людьми, которые любят и помнят его.

Фатима говорит так мягко и успокаивающе, что даже я чувствую, как боль внутри меняется. Она никуда не уходит, все так же саднит, но больше не напоминает хаос.

***

На кладбище мы добираемся на машине Фатимы: я, она и еще какие-то две женщины в платках. Ни дома, ни на месте со мной никто не общается и даже не пытается познакомиться.

Перешептываются за спиной, а, когда я поворачиваю в их сторону голову, отводят глаза.

— Тебе лучше остаться здесь, — просит Фатима, когда мы оказываемся на месте.

Здесь — это минимум в десяти метрах от будущего захоронения. Основная толпа подходит вплотную к яме, а я…

Я у голого дерева. Вдали, в тени — так, чтобы «не мозолить» глаза родственникам. Особенно Айне и Арслану, которые до сих пор не показывались мне.

Наверное, считают, что я не достойна даже рядом стоять с ними, не то, что разговаривать и что-то конструктивно обсуждать.

Ну ничего. Пройдут похороны, и я попрошу Фатиму проводить нас с Ромой до остановки. Больше задерживаться здесь мы не собираемся.

А пока плотнее запахиваю пальто, поправляю платок на голове и впитываю каждую секунду похорон. Психика отключается, позволяя мне спокойно реагировать на все увиденное.

С одной стороны могилы стоят мужчины с лопатами, с другой — в основном женщины. Фатима, прижимающаяся, судя по всему, к Айне. Очень эффектная молодая девушка, которая чересчур частно переводит взгляд на меня, и мужлан, столкнувшийся со мной в коридоре.

Разум подсказывает мне, что мужланом может оказаться сам Арслан Керимов, но мои мысли почему-то концентрируются именно на девушке.

Наверное, потому, что она не прекращает сканировать меня. Ни во время прощания с Данияром, ни во время погребения. И даже, когда все заканчивается, она идет не со всеми в другую сторону к выходу, а делает крюк мимо меня, останавливается и громко цокает.

Арслан

— Я не понимаю, почему ты до сих пор не выгнал эту девку?! — врывается в мой кабинет Айна, прекрасно зная, что это строго запрещено.

Не заходить без стука и приглашения в кабинет. Не тревожить меня, когда я работаю в офисе или отдыхаю ночью в своей комнате, если только не случилась беда. Не спорить и не орать рядом со мной.

Ненавижу женские истерики и интриги, но сегодня давлю в себе вспышку гнева и делаю исключение для Айны.

Она только что похоронила единственного сына.

— Татьяна уедет, — отвечаю кратко, всем своим видом показывая, что не намерен продолжать эту тему, — Если не сама, то Юрий лично отвезет ее до аэропорта. Ты довольна?

— Нет! — новый бешеный крик, который тут же отдает ноющей болью в области лба и висков, — Я хочу, чтобы твоя охрана схватила ее за шкирку и немедленно выкинула за порог этого дома. Как ты мог впустить ее сюда?! Как ты мог позволить ей присутствовать на кладбище?! Бедная моя Лайла… — раздается всхлип, и рука на автомате протягивает женщине сухую салфетку, пока она не залила слезами все вокруг, — Девочка только познала свое женское счастье…

— Татьяна уедет, — повторяю, — Не переживай за это. Будь рядом с Лайлой, а я решу эту проблему.

Проблему.

Татьяна — это не просто проблема в нашем доме. Она хуже, чем красная тряпка для быка. Ей здесь не место. Одно ее присутствие переворачивает все с ног на голову и нарушает многолетний порядок.

Особенно в такой день.

— А мальчик? — вдруг произносит Айна, — Он же мой внук? Данияр делал тест ДНК?

— Да, Рома — твой внук, — киваю.

Не знаю, делал ли Данияр тест ДНК, но в своем отцовстве, как и в любви к этому пареньку, он никогда не сомневался.

Можно сколько угодно ненавидеть Татьяну, но Рома к нашей неприязни не имеет никакое отношение. Он — это другое.

Он — часть Керимовых, продолжение моего брата. И я до сих пор не понимаю, почему Данияр не дал ему свою фамилию. Это нужно немедленно исправить.

— Он должен остаться здесь. Пусть девка катится на все четыре стороны, а ребенок будет жить в этом доме, — шипит Айна, рассуждая о Роме, как о трофее, что мне не очень нравится, — Я его перевоспитаю. Выращу сама, а его мать…