Жестокий Кавказ. Русская жена

Глава 11

Арслан

Никогда в жизни не чувствовал себя таким… дерьмом. Никогда в жизни не ставил свои решения под сомнение.

Она провела в моем доме меньше суток, а вся моя привычная жизнь уже летит в пропасть.

— Там? — хмуро спрашиваю охранника, сам не решаясь посмотреть в монитор, подключенный к камерам видеонаблюдения.

— Да, — кивает Тахир, старший на смене сегодня, — Села на камень у забора и не уходит. Мы предлагали ей поехать в город, но она отказалась. Конечно, если вы разрешите применить силу…

— Никакой силы, — грубо обрываю его.

Достаточно на сегодня силы и оглушающих женских криков.

— Тогда что прикажете с ней делать? Надо бы убрать, а то люди в деревне уже судачат из-за приезда этой русской…

Взмахом руки останавливаю поток непрошеных советов и ухожу. Я знаю, что нас обсуждают. Кто-то сочувствует, а кто-то злорадствует. Третьи осуждают, потому что неправильно это все.

С самого начала я говорил Данияру, что отношения с Татьяной не приведут ни к чему хорошему. Но он не послушал меня, а вскоре появился Ромка. Удивительно, что мой легко загорающийся и также легко потухающий младший брат полюбил этого ребенка и прожил с его матерью столько лет вместе.

Однако верности, как и любви, в этих отношениях не было. Странно, что Татьяна это не чувствовала.

— Ну сколько можно?! — раздается недовольный голос Айны, и уже через секунду мы сталкиваемся с ней в коридоре на втором этаже, — Не понимаю, как мой сын мог воспитать такую неженку?

— Плачет? — спрашиваю и чувствую, как внутри меня все сжимается в ожидании ответа.

Рома не неженка. Просто мальчик рос в другом мире, но, к счастью, ему всего семь, поэтому адаптация должна пройти легче и быстрее.

Привыкнет. Все мы тут привыкали к чему-то.

— Уже нет. Фатима дала ему какие-то капли, чтобы он успокоился и уснул, — ворчит она, взмахивая от досады руками, — Он совсем не похож на нас, Арслан. Вроде волосы, глаза, черты лица от Данияра, но смотрю на него и вижу эту русскую… — а дальше следуют ругательства, в которые я не хочу вслушиваться.

Конечно, мы будем видеть в нем Татьяну, потому что он — ее сын. И она не сдастся.

Даже если я сейчас отдам приказ насильно отправить женщину в Москву, она вернется и продолжит сидеть на камне у ворот.

— Иди к себе в комнату.

— Поговори с этим ребенком и убеди его прекратить, — еще один непрошенный совет за это утро, — Был бы жив ваш отец, он бы не стал так церемониться с внуком. Быстро бы привел его в чувство.

Знаю. Методы воспитания отца нельзя назвать строгими. Они были жестокими и часто несправедливыми по отношению к нам, его детям.

Ахмет Керимов учил ремнем и угрозами, которые легко воплощал в реальности. Трудно сосчитать, сколько раз я один полол поле картошки или читал молитву от заката до рассвета в наказание. Отец думал, что таким образом сделает нас мужчинами, и он не ошибся.

Только цена этого взросления слишком велика, и Рома будет расти в других условиях. Где сила — это образование, хорошая школа и университет, а не страх.

Но сначала нужно приложить усилия, чтобы ребенок привык к нам, и можно сколько угодно отрицать очевидное, но привыкнет он только рядом со своей матерью.

Проблема, решение которой просто не существует.

— Как он? — захожу в комнату Фатимы и ожидаемо сталкиваюсь с ее суровым взглядом.

Сестра хотела помочь Татьяне сбежать, и я ее не виню. В ней сыграла женская солидарность и любовь к детям.

— Спит.

— Когда проснется, поговори с ним, — устало потираю переносицу, чтобы немного согнать головную боль, — Постарайся убедить, что мы не разлучали его с мамой. С ней он сможет встретиться на днях.

Конечно, не здесь. В Минеральных водах или Москве — я даже предложу Татьяне озвучить ее условия встречи с сыном.

— Ты себя слышишь, брат?

— Не начинай, Фатима...

— Татьяна не успокоится, — если можно орать шепотом, то сестра примерно этим сейчас и занимается, не забывая, как ее мать, размахивать руками перед моим лицом, — Она наш дом превратит в руины, но сына заберет. Это лишь вопрос времени. Не равняй ее с нашими женщинами. Она не такая.

— Я… — вовремя замолкаю, потому что Рома сначала морщится во сне, а в следующую секунду открывает глаза и смотрит прямо на меня.

Видимо, действие успокоительного прошло, и разум ребенка больше не затуманен. Не понимаю, почему Айна жаловалась на характер Ромы. Он точно не неженка, иначе бы заплакал при виде меня.

Вместо этого в глазах мальчика я вижу ненависть вперемежку с яростью. И этот пылающий огонь напоминает мне совсем не Данияра. Характер у пацана точно мамин.

— Верните мою маму, — не нытье, а приказ.

Да, детским несформированным голосом, но и в нем отлично прослеживаются стальные нотки.

Айна права. Смотришь на мальчика и видишь Татьяну.

Татьяна

Я не знаю, сколько так сижу. Кажется, всю ночь, потому что сознание ко мне возвращается только с рассветом.

Открываю слипшиеся от слез глаза и морщусь из-за яркого солнца. Удивительно, но здесь оно не просто светит, но еще и согревает своими лучами, несмотря на начало января.

Ночью я позволила себе слабость — нашла какой-то валун прямо у центрального входа и села на него, рыдая, пока слезы не закончатся. Ревела из-за гибели Данияра и моих несбывшихся мечт. Ревела из-за себя, потому что вряд ли смогу когда-нибудь так полюбить.

Ревела из-за Ромки, но не потому, что ему предстоит жить с этими жестокими людьми. Сына я в любом случае достану из логова Керимовых, но перед этим, тяжело представить, через какой ад он пройдет.

А мама?

Через пару часов она точно позвонит, чтобы проверить нас, а я пока слабо представляю, что ей говорить. Придется врать, потому что других вариантов у меня все равно нет.

— Держите…

А еще надо позвонить в полицию. Керимов сколько угодно может хвастаться своими связями, но законы никто не отменял. Они обязаны принять у меня заявление и проверить документы, где черным по белому написано, что Рома — мой сын, и к Керимовым юридически не имеет никакого отношения.