Жестокий муж. Сохрани мою любовь

Глава 1

София

– Терпи, казак, атаманом будешь… – глухой голос отчима всплывает из темноты, будто кто-то навис надо мной, дышит в затылок.

Нет. Только не он.

Я вскакиваю, сердце колотится.

Моргнув несколько раз, понимаю: кошмар. Лишь сон.

Я в своей спальне, в том самом доме, куда меня привезли месяц назад после свадьбы.

Боже мой, всего лишь сон… а ладони мокрые, словно в ледяной воде держала, дыхание сбивается, грудь будто сдавили чугуном.

Я судорожно сжимаю простынь, щурясь от света, который пробивается сквозь тяжелые шторы.

Всё то же самое: дорогая мебель, белоснежное бельё, кровать, в которой я каждую ночь проваливаюсь в одиночество.

И всё то же холодное место рядом — безмолвное напоминание о том, что муж мой никогда не спит со мной.

Никогда.

И, наверное, учитывая его образ жизни, это даже… лучше?

Я тяжело выдыхаю, ставлю ноги в мягкие махровые тапочки и машинально запахиваю халат на груди.

На секунду позволяю себе иллюзию: а вдруг сегодня всё изменится?

Вдруг дверь распахнется, и он впервые скажет не гаркнет, а просто произнес «доброе утро»? Или улыбнется, хотя бы краешком губ?

Я ведь последние недели только об этом и мечтаю — о самом простом, о тёплом слове, о маленькой-маленькой крупице внимания.

Тяжело быть нелюбимой женщиной. Тяжело быть просто приложением и жить с мужчиной, которому ты не нужна, под одной крышей.

Я не железная, чувствую его холод и безразличие ко мне,каждой клеточкой своего тела, при этом веря, что все еще может измениться.

Через мгновенье дверь действительно резко распахивается.

Я вздрагиваю второй раз за утро и снова тяжело выдыхаю.

Он…

Мой муж.

Давид.

Стоит в дверях, высокий, в белой расстегнутой рубашке, и этот его взгляд — как холодное лезвие по сердцу.

Взгляд не мужа, не близкого человека, а хозяина, оценивающего товар.

Он скользит по мне медленно, нагло, прикусывает губу.

Не знаю, то ли от привычки, то ли в насмешку.

– Молодец, что проснулась, – сухо произносит он, – Съезди в салон. Через четыре часа поедешь со мной на гольф.

Я моргаю, не сразу понимая, что услышала.

– Что? Какой гольф?

– Обычный, – перебивает Давид, даже не позволяя мне закончить, – Одежду поэлегантнее выбери. Хотя… – он отмахивается рукой, облокачивается на дверной косяк, – сам подберу. Оставлю в гардеробной.

Я замираю. В груди что-то падает.

Для него я — картинка. Красивая упаковка, которую можно одеть, расчесать, выставить на показ.

Ни больше, ни меньше.

Никто. Просто как соседка. Вынужденная соседка.

Я смотрю на него, на то, как он медленно расстегивает пуговицы и прикусывает губу.

Но это действие ничего не значит. Он просто собирается. Просто обычное утро без “привет” и без “пока”. Просто приказ.

– Соберись и приезжай. Укладку, там… мукладку, брови, ногти, – Он кидает это на ходу, как список покупок. – Водитель знает куда ехать. не позорь меня и не опаздывай.

И всё?

Я киваю.

Вижу его уходящий силуэт. Он просто кивнул в ответ и ушел.

Его тяжелые шаги отдают отголоском в комнате.

Сердце стучит бешено и обида захлестывает с головой.

Никакого «как спала?», никакого «как ты себя чувствуешь?». Только распоряжения. Только правила.

Я сижу на крою кровати со свисающими ногами, упрямо молчу, и в горле встает ком.

Я вдруг осознаю: даже страшный сон с голосом отчима был легче, чем реальность рядом с Давидом.

А вот город встречает меня стеклянными витринами и равнодушным шумом машин.

Водитель открывает дверь, и я делаю шаг на сборы.

Салон красоты — весь в белых мраморных плитах, зеркалах до потолка.

Женщины вокруг смеются, листают журналы, обсуждают новых любовников или шубы. А я среди них чувствую себя совсем чужой.

Мастер усаживает меня в кресло. Передо мной зеркало.

Я смотрю на себя — и не узнаю.

Гладкая кожа. Уложенные волосы. Красивое платье. Но в глазах — чужая девочка.

Девочка, которую забрали из её жизни и посадили в золоченую клетку.

Зачем?

Зачем он взял меня, если ничего, кроме приказов, ему от меня не нужно?

Зачем жениться, если рядом с тобой — пустота?

Я ведь мечтала о семье, о том, чтобы утром просыпаться под «доброе утро», а не под список дел, продиктованных ледяным голосом.

Мастер щёлкает расчёской, перебирает мои волосы легкими пальцами.

– Вам пышнее? – спрашивает женщина с дежурной улыбкой.

– Ага, – выдыхаю равнодушно.

Я киваю автоматически, а сама думаю о другом.

Когда он хоть что-то сделает сам, кроме того, чтобы считать всех обязанными его ублажать?

Когда посмотрит на меня, как на женщину, а не как на аксессуар, который нужно отреставрировать, прежде чем вывести в свет?

– У вас очень красивые волосы, – замечает мастер, щурясь в зеркало, – Завидую густоте.

Я киваю снова. «Спасибо» застревает в горле.

Мне хочется закричать: а вы знаете, как это — жить с человеком, который каждое утро смотрит сквозь тебя, как будто ты пустое место?

Но вместо этого я снова киваю и делаю вид, что всё в порядке.

За соседним креслом две женщины обсуждают мужчин. Их смех переливается, как звон бокалов.

– Представляешь, он купил мне кольцо, а я сказала: «Слишком маленькое».

– Ах ты ж стерва!

Они хохочут, не стесняясь.

Я ловлю их отражения в зеркале. Такие…

Они знают, что могут просить, требовать, капризничать. Их мужчины готовы носить их на руках.

А мой… мой ли?

Слезы подступают к глазам, но я заставляю себя моргнуть.

Нет. Не здесь. Не среди этих зеркал и чужих глаз.

Мастер фиксирует локон, отходит на шаг.

– Так пойдёт? – спрашивает, словно это что-то меняет в моей жизни.

– Пойдёт, – глухо отвечаю.

И в голове бьется только одна мысль: А сколько еще я выдержу?