Жестокий. Попробуй, сломай!

Глава 2

— Вот и отлично, — мачеха взяла моего отца под руку и повела в спальню. До меня долетело его отдаленное "Может, про маму лишнее было?" и ответ Глории "Ничего, переживет, девочку нужно держать в узде".

Вот так вот. Никому не выгодно вспоминать, что она еще дышит, кроме как в такие моменты. Где-то там, под трубками и аппаратами, за стенами реанимации.

Если я сбегу, они избавятся от нее, как от старой, ненужной вещи.

Мотнула головой и направилась в свою комнату, но на выходе из нее столкнулась с Виолой.

— Ты что там забыла? — я настороженно преградила ей путь. Лазила у меня, пока я с ее мамой задержалась? Что опять решила устроить?

Сводная, закрыв за собой дверь моей спальни, ехидно улыбнулась. Глаза азартно сверкали.

— Да так, искала свою блузку.

— Ты же понимаешь, что она в моей комнате никак не окажется? — я уже чувствовала, как внутри все закипает. От одной только ухмылочки. Она опять что-то сломала.

А ведь в первый день я пыталась с ней подружиться. Решила, что одногодка поймет меня, и мы сблизимся. У нее не было отца, я лишилась матери. Я дала добро отцу на новую женитьбу, хотела принять новую "семью".

А потом они приехали, и Виола просто пожала плечами «Мы не семья, Эва. Мама просто пользуется твоим отцом, вот и все. Да и ты мне не нравишься. Почему? Да просто так».

Я рванула дверь и увидела посреди комнаты ворох своей одежды. Именно ворох — изрезанный, изуродованный, разорванный на мелкие кусочки. Джинсы, футболки, кофты, даже носки. Она вообще ничего не пожалела.

— Ах ты ж... — выбежала в коридор, но ее дверь уже хлопнула с противным хихиканьем. Поджала нижнюю губу и вернулась к бардаку. Я уже ее не достану, а второй раз за час злить Глорию не хотелось. Что ни говори, а влияние на отца у нее какое-то колдовское.

Рухнула на пол рядом с вещами, перебирая тряпки в пальцах. Виолетта, видимо, слышала, куда меня отправляют, и оставила прощальный подарочек.

Большая часть из них еще куплены с мамой и были дороги сердцу. Я провела пальцами по испорченной ткани и будто почувствовала, как что-то треснуло внутри.

Не вещь жалко. А то, что это была последняя нитка, связывавшая меня с ней. Новая семейка крупица за крупицой уничтожали память. Теперь еще и в чемодан положить нечего.

Глаза защипало, но я упрямо моргнула, втянула воздух.

Нет.

Слез они не получат.

От отца денег на новые вещи можно даже не надеяться. Решит, что я это сделала нарочно, и еще больше накажет. Тогда... что остается тогда...

Я вытащила с балкона чемодан. Он был немного пыльный, я давно никуда не ездила в отличие от семьи. Пришлось протереть мокрой тряпкой, прежде, чем что-то в него складывать. Туда полетели личные вещи, мыльно-рыльное, все, что могло понадобиться.

Каждую вещь я поднимала, разглаживала, будто могла вернуть ей форму и жизнь. Бесполезно. Почти ничего не уцелело. Только одна вязаная кофта. Свернула ее и аккуратно положила в угол чемодана. Кажется, еще в стирке что-то лежало, она у нас раз в неделю.

Смешно, да? Бежать некуда, ехать незачем, а я все равно собираюсь.

Из зеркала на стене на меня смотрела та, что больше не старается понравиться обществу. Единственное, что я правда сделала назло, чтобы меня не брали на семейные вечера — покрасила концы своего натурального блонда в ярко-красный. Не сильно приемлимо для светского общества, поэтому пусть Глория и Виола давятся от негодования.

Я сжала чемодан, будто в нем все, что у меня осталось, и тихо выдохнула:

— Империал, значит... посмотрим, кто кого.

***

Я надеялась, что отец хотя бы отвезет меня туда, но с порога было видно, что за рулем «Мерседеса» сидел наш семейный водитель.

Напоследок он бросил:

— Не опозорь меня,— и уехал с Глорией на ее скриннинг.

Что ж. Ладно. Больно нужно от него что-то.

Поездка тянулась мучительно долго. За окном мелькали улицы, где все напоминало о другой жизни, той, что была год назад. Новый, блестящий центр сменился серыми окраинами, витрины — бетонными хрущевками, пока город окончательно не растворился в пустоте шоссе.

Чем дальше, тем сильнее сгущалось небо, будто знало, куда я направляюсь. А потом пошел дождь.

Империал стоял на отшибе, утопая в высоких елях. Огромные ворота с гербом, два пересеченных меча и корона, придавали ему вид старинного замка. Вот только огорожено все было современным, высоким забором с проволкой, повсюду торчали камеры. Из-за дождя это место казалось еще страшнее и нелюдимее.

Когда машина остановилась, охранник у ворот окинул меня взглядом снизу вверх.

— Новенькая? — хмыкнул. — Сейчас доложу.

Я вытащила чемодан, захлопнула багажник и осталась стоять перед воротами.

Охранник куда-то позвонил, пробурчал пару слов, потом бросил на меня короткий, почти сочувственный взгляд.

— Проходи. И удачи, — добавил он, открывая створку, словно выпуская меня на ринг.

Шагнула внутрь. Воздух здесь отличался. По аллее, ведущей к главным корпусам, пробегали студенты в дорогих куртках и форме универа, громко переговариваясь. Ни один даже не взглянул в мою сторону.

Асфальт под ногами блестел от дождя, чемодан трясся, будто протестуя. Где-то впереди громыхнуло, и небо на секунду осветилось. С каждой секундой я все больше намокала, волосы уже прилипли ко лбу.

Когда я добралась до крыльца, из-под навеса вышла девушка в строгой черной форме и с идеально гладким пучком.

— Эва Рудницкая? — произнесла она, глядя в планшет.

Я кивнула.

— Проходи, тебе выдали комнату в женском общежитии номер 2. И… — она подняла глаза, оценивающе скользнув взглядом по моим кедам и чемодану, задержавшись на моих красных кончиках. — Совет. Не делай глупостей, иначе попадешь в изолятор.

— Куда?

Она не ответила, провела по территории и оставила перед трехэтажным зданием с фасадом из светлого камня, строгими колоннами и панорамными окнами. Вокруг тянулись аккуратные дорожки, разбиты клумбы, но от этого не становилось уютнее. Перед крыльцом стояли студентки, их взгляды были холодными и оценивающими.