Жестокий. Попробуй, сломай!

Глава 5

Я застыла на месте, сердце бешено колотилось где-то в горле. Этот тип умудрился не только выяснить, где я живу, но и проникнуть в женское общежитие.

Видимо, правила здесь писали не для него.

— Нет, просто устала смотреть на твою грязную футболку. Я, знаешь ли, перфикционист, — полоснула, как лезвием, не выдавая своего шока.

Его глаза сверкнули холодом и вызовом одновременно, и в этом взгляде было что-то странно завораживающее, будто он одновременно угрожал и играл со своей добычей. На лице не были и тени шутки, он говорил все серьезно и с очень явным снисходительным тоном.

— Твои потуги казаться остроумной только добавляют тебе штрафных баллов.

— Не помню такого преподавателя под именем Засранец, — огрызнулась.

Он ощерился и медленно сел на кровати с таким видом, будто она его. И эта комната. И вообще это я к нему пришла милостыню просить.

Почему сюда не набежала охрана? Здесь же везде камеры, меня должны спасти. Может, сбежать? Но пока я буду открывать дверь, он меня настигнет.

Остается только защищаться.

— Нарываешься... — прорычал.

— Ой, как страшно, — фыркнула, сложив руки на груди, — может, тогда, отправишь меня в угол? Или, может, надаешь по попе?

Однако что-то в нем заставляло напрячься. Его поза была лишь притворно расслабленной — он, как молодой гепард, был готов к броску. Будто ждал подходящего момента.

— Последнее вполне можно провернуть. Только в другой позе и... без одежды.

От его голоса по коже прошел холодок. Не улыбаясь, Яр будто равнодушно и размеренно зачитал приговор. Как если бы я его жутко хотела, и он благодушно разрешил на него запрыгнуть.

Подача с царской руки.

— Боже, какой же ты пошляк. Ты не имеешь права!

— Я здесь все имею, — парировал он, и его взгляд скользнул по моим губам, будто оценивая их. — А ты ничего. Так что советую прикусить язык и научиться послушанию. Это проще, чем ты думаешь.

— Пошел из моей комнаты. Это женская общага.

Я указала пальцем на дверь, надеюсь, что очень уверенно, иначе это будет выглядеть жалко. А выглядеть такой в его глазах хотелось меньше всего. Больше всего — прибить. Но куда хрупкой девочки против такой спортивной машины ростом где-то под метр девяносто. Не самый равный бой.

Его оскал стал шире. В глазах вспыхнула опасная искра, будто он только и ждал моего сопротивления.

— Твоя комната? Ты еще не поняла? Здесь все мое. И твои границы определяю я.

Его рука резко, почти небрежно поддела мой локоть — точное, выверенное движение. Я потеряла равновесие и с пискливым "ай" рухнула на кровать прямо перед ним. Даже точнее будет, под ним, потому что парень завис надо мной, как скала. Так, что ему, чтобы удерживать меня на месте, хватило просто опереться ладонью об матрас рядом с моей талией.

Воздух вылетел из легких. На мгновение я застыла, оглушенная и дезориентированная. Буквально только что стояла и вот, лежу, смотря на парня снизу вверх. А он уже навис надо мной с циничной ухмылкой, будто этот Яр решил, что я набиваю себе цену. Его лицо было так близко, что я видела, насколько густые у него ресницы, видела каждую черточку на его идеальном лице.

— Вот так уже лучше, будешь дергаться, поимею на этой же кровати, — прошептал, и в его голосе звенела удовлетворенная власть.

Я рванулась было вырваться, но мозг тут же услужливо напомнил: ага, хрупкая девочка против спортивной машины. Может, рядом есть что-то тяжелое? Нет. Ничего. Я даже чемодан не распаковала. Не кидаться же в него не до конца убранными шмотками моей соседки?

Паника заструилась по жилам, горячая и горькая. Он правда настолько больной, что может взять девушку против воли? Или он блефует? По его азартно горящим глазам было не понять.

— Держись от меня подальнее, — выдавила я, но это прозвучало слабо, почти по-детски.

— Или что? — он склонился так близко, что его дыхание коснулось моей щеки. — Снова обольешь меня компотом? Уверен, в этот раз последствия будут... куда интереснее.

Одной рукой он поймал мое запястье и прижал его к подушке. Его пальцы были твердыми и крепкими, будто меня тяжелым камнем придавило.

— Давай начистоту, — его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Ты здесь новенькая. Одинокая. Никому не нужная. А я — тот, кто решает, будет ли твоя жизнь здесь адом или... — он намеренно замолчал, давая мне прочувствовать каждую секунду унижения, — чуть более терпимым местом. Выбор за тобой. Но учти, мое терпение не безгранично.

Он отпустил мою руку, но не ушел, все еще держа меня в плену своего взгляда и близости.

— Завтра. Семь утра. Принесешь мне свои трусики. Сделаешь — получишь право позавтракать, — он медленно провел пальцем по моей щеке, и я вздрогнула от прикосновения и дикого отвращения к этому извращенцу. — А теперь можешь поблагодарить, что я сегодня в хорошем настроении и просто уйду.

Воздух в легких тяжело застыл. Это было уже не просто унижение. Это было... грязно. Мерзко. Пошло. Горячая волна стыда и ярости ударила в лицо.

Какой же он ужасный, противный кобель!

— Отвали от меня, — я принялась извиваться, как змея, — грязный извращенец. Оставь свои фантазии на одинокие вечера со своей рукой!

Рванулась, пытаясь отползти, но он легко прижал меня обратно, даже не прилагая усилий.

— Не торопись. У нас есть время. До тех пор, пока ты не сдашься.

— Ни за что! — прошипела я, и в глазах потемнело от бессильной злости. — Лучше я буду голодать! Лучше меня отчислят!

— Голодать? — приподнял бровь. — Слишком легко. Отчисление? Да отсюда каждый мечтает свалить. У тебя ничего нет, но я надеюсь, что ты не совсем глупая, чтобы знать, чем это закончится.

Он поднялся с кровати, поправил слегка забравшийся худи, под которым, черт возьми, больше ничего не было, и направился к двери. На пороге обернулся.

— И да... можешь попробовать пожаловаться. Только это ничего не даст, кроме того, что ты меня серьезно разозлишь.