Жестокий. Попробуй, сломай!

Глава 9

Ее голос перешел на визг. Она выбросила руку, готовая схватить меня за волосы, но инстинкт, отточенный за год жизни с мачехой, сработал быстрее. Я отклонилась вправо, и ее рука скользнула по воздуху. Хорошо еще, что после того, как у нее появился живот, Глория стала очень неповоротливой. Однако все равно временами оказывалась проворнее меня, и я получала.

А коридор вокруг становился все оживленнее. Само собой разумеется, все делали вид, что куда-то шли, но уж больно большой толпе понадобилось именно это крыло.

Я бросила взгляд в сторону и заметила выходящего из дверей преподавателя. Полина тоже его заметила, поэтому не дала Любимовой отобрать у нее второй стакан:

— Катя, хватит, — сквозь зубы прошипела, хватая подругу за локоть. — Не сейчас.

А та вся дрожала от бессильной ярости. Застыла на мне взглядом, полного обещания мести.

— Твои дни здесь сочтены! Ходи и оглядывайся, — бросила мне, дерганно убрав локоны с груди за спину. Высокомерно задрала подбородок. — Пошли, Поль.

Они развернулись и ушли, но напряжение в воздухе не исчезло. Хотя воздух снова стал пригодным для дыхания. Юля, бледная как мел, смотрела на меня с новым, почти религиозным ужасом.

— Ты... ты только что нахамила Любимовой, — прошептала она, — ее родители состоят в попечительском совете! Она же прямо сейчас пожалуется, и ты отсюда вылетишь!

— А вот это было бы круто, — мечтательно улыбнулась и развернулась в другую сторону. В таком случае я настою у отца о поступлении туда, куда хочу. А что, там тоже есть общежитие, если им не терпится от меня избавиться. Обычные нарушения правил приведут только к лишениям.

Но адская система, машина, каток, который тяжело проходится по тем, кому место здесь действительно необходимо, жестока. Например, той же Юле. Переходить дорогу этим двум и правда для девушки чревато, ее страх теперь приобретает новые оттенки.

— Давай, я отведу тебя к медсестре, — Юля нагнала меня, поравнявшись шагом.

Я кивнула ей.

Рука жглась, но уже терпимо. Я задрала рукав и не обнаружила волдырей. Хорошо. Не адский кипяток был.

Кофта испорчена, блин, можно ли будет отпроситься?

Мы шли по коридорам, и я ловила на себе взгляды других студентов. Новость, видимо, уже разлетелась. Я была тем самым новичком, судьбу которого обсуждали во всех углах. В их глазах читалось любопытство — сколько же я продержусь.

Юля шла рядом, погруженная в свои мрачные мысли. Ее страх был другим — не за себя, а за меня. Это было заметно по коротким взглядам, что она бросала на меня по пути.

Медкабинет был отдельно стоящим зданием. Его вполне можно было называть мини-больницей, поскольку, пройдя по коридору я нашла здесь кабинет стоматолога, окулиста, физиоперапевта, гинеколога. Везде просматривалось новейшее оборудование и везде было... тихо. Здесь вообще никого не было в обед, только из одного кабинета шел односторонний разговор.

На табличке было написано "Процедурный кабинет. М. А. Петрова". Мы вошли в кабинет, где за столом сидела молодая девушка в белом халате. Она что-то записывала, прижимая плечом телефон к уху.

— У меня посетители, — мгновенно оборвала связь и отложила все лишнее, кивком приглашая нас пройти. Я тут же закатала рукав, показывая покрасневшую кожу. Она до сих пор пекла.

— Обожглась, — я пояснила на всякий случай.

Она осмтрела ожог быстрым, опытным взглядом.

— Не критично, — мягко заключила и подошла к холодильнику, доставая оттуда тюбик и бинты. — Сейчас покажу, как мазать и перебинтовывать, но лучше приходить сюда. Менять хотя бы раз в день. Если поднимется температура или покраснение будет выглядеть хуже — сразу ко мне. А еще лучше не лезть во всякие разборки... — последнее она еле слышно пробормотала, вздохнув.

— У вас так тихо, — перевела я тему, опасаясь, что она спросит, откуда ожог.

Врач беспечно махнула рукой, нанося гель. Коже стало очень холодно, она начала пощипывать.

— Еще не вечер. Вот будет сезон матчей у Грифонов, когда все, даже стоматологический кабинет, будет работать без продыху. Иногда у них и похуже бывает...

— Похуже? — не удержалась я.

— Наши мальчики регбисты с очень горячим пылом. После игр почти всех сюда приносят. Переломы, вывихи, лица рассечь умудряются, зубы выбивают. А за ними и их болельщицы прибегают, когда волосы друг дружке повырывают. Одну в прошлом месяце с сотрясением увозили... Так, готово.

Она сделала конечный узел, и я оглядела почти целиком перебинтованную руку от верхнего предпречья до середины нижнего.

— Спасибо, — я поднялась.

Она тем временем положила похожий тюбик и бинт в фирменный маленький пакетик. Достала бумажку, что-то выписывая в ней.

— Вот справка на пропуск остатка лекций. Рука пишущая?

Я мотнула головой.

— Тогда на переодеться в общежитии хватит, — кивнула врач. — и постарайтесь держаться подальше от... всего этого. Не хотелось, чтобы и вы стали моими постоянными клиентами.

Мы вышли из медпункта, и я поежилась. Кофту пришлось снять, чтобы не намочить бинт, поэтому теперь я дрожала от холодного ветра, не на шутку разыгравшегося на улице. Ну а что я хотела, осень же.

Между тем то и дело в голову заползали мысли о вечере. Что будет со мной там? Вот врач "обрадуется", снова встретив меня в медпункте. Что он может сделать со мной?

Я ведь мало что могу. Даже сейчас осознаю, что зря подбешивала девушек, надо было просто минимизировать контакт. Нарвалась. А все мой острый язык.

Тяжело признавать, но я часть дурацкой системы. Я пытаюсь стоять в стороне, но вне ее просто нет жизни, и мне это сейчас доказывают.

Яр... выйду ли я после встречи с ним целой вообще? Что он придумал?

Почему мне, черт возьми, страшно!

— Что хотел от тебя Яр? — Юля словно прочитала мои мысли.

— Встретиться после учебы, — буркнула, обнимая себя и делая вид, что мне совсем не холодно.

Она округлила глаза.