Жестокий. Я тебя верну

Глава 1

Звонок колокольчика прокатился по светлому классу. Последний аккорд урока. Дети – девяти-десяти лет – еще секунду замерли, завороженные финалом истории о Дон Кихоте, а потом грянул шквал аплодисментов. Не для галочки, а искренних. Глаза горели.

– Спасибо, Алина Сергеевна! Это было потрясно! – выкрикнул рыжий мальчишка с задней парты.
– Можно завтра еще про рыцарей? – добавила девочка в бантиках.

Алина улыбнулась, и эта улыбка, пусть и усталая, была настоящей.
– Конечно, Машенька. Завтра узнаем, как Дульсинея ответила нашему бедному идальго. А теперь – все на перемену!

Класс взорвался движением. Алина наблюдала, как они высыпают в коридор, еще перешептываясь о ветряных мельницах. Радость от их отклика грела изнутри, как редкое питерское солнышко, бьющее в окна. Практика в этой старинной академии, с ее высокими потолками и запахом книг, стала ее спасательным плотом. Здесь, среди этих стен и детских лиц, Москва с ее кошмаром казалась далекой страшной сказкой.

Но плот не мог укрыть от всех волн. Вечер. Комната в общежитии для практикантов. Узкая койка, стол, шкаф. Минимализм, граничащий с аскетизмом. Алина включила ноутбук, и через мгновение экран ожил – скайп звонил. Кирилл.

– Привет, сестренка! – Его лицо, чуть уставшее, но с привычной для него решимостью, заполнило экран. За спиной мелькнула знакомая стена их московской квартиры.
– Привет, Киря! – Алина придвинулась ближе. – Как дела? Как Комиссар?
– Держится, боец! – Кирилл улыбнулся. – Сегодня сам дошел до угла и обратно! Немного шатко, но прогресс! Уколы сделал по расписанию, массаж лап – как ты учила. Кушает хорошо, кашу с мясом уплетает. Скучает, конечно. Тыльной стороной ладони ткнул в мою ногу, когда ужинал – явно твой портрет представлял!

За спиной Кирилла возникла Настя, размахивая рукой.
– Лииин! Привет, солнышко! Ох, и день сегодня! – Настя плюхнулась рядом с Кириллом на диван. Лицо ее пылало негодованием. – Представляешь? Звонит та самая хозяйка, у которой я снимала комнату до переезда сюда! И орет, что я, оказывается, развела у нее тараканов! А там уже два месяца как другие жильцы! И плевать, что у меня договор расторгнут и ключи сданы! Все равно: "Это вы, Настасья, заразу оставили!" Я ей: "Вы вообще в своем уме? Проверяйте новых квартирантов!" А она: "Нет, это ваши!" И понеслааась! – Настя закатила глаза. – Готова уже ментам заявление писать о клевете!

Алина слушала, пытаясь улыбнуться подруге:
– Насть, не ведись. Пусть лает. Главное, ты здесь, с Кирей. Пусть там хоть слона припишут. Ты уже доказала, что там не живешь?

– Да! Киря как раз договор с печатью нашел, фотки чистоты при переезде! Но осадочек-то остался! – Настя фыркнула, но потом смягчилась. – Ладно, не буду портить тебе вечер. Как Питер? Детишки не замучили?

– Нет, – Алина покачала головой, и тень усталости скользнула по ее лицу. – Сегодня был хороший урок. Про Дон Кихота. Вдохновляются. – Она помолчала. Глаза невольно потускнели. – Спасибо тебе еще раз, Насть... За все. За то, что здесь. За Комиссара... За те деньги тогда...

Память, как ледяная волна, накрыла с головой. Не прошло и дня после позорного изгнания из "Волчьей Стаи". Звонок из клиники "Надежда" застал Алину уже дома. Холодный, отстраненный голос врача: -Алина Сергеевна? Вам необходимо забрать вашу собаку. Сегодня. Лечение прекращаем. Независимо от вашей платежеспособности. Поступило распоряжение руководства – дальнейшее оказание услуг вам и вашему животному запрещено. Точка.

Она и так собиралась забирать Комиссара – денег не было. Но эта беспощадная формулировка, этот приказ... Она знала, чья это воля. Чья мелочная, жестокая месть. И собака, и она сама – всего лишь разменные монеты в его игре. Алина просиживала ночами на форумах собачников, ветеринарных сообществ. Она искала советы: как снять боль, как обрабатывать швы, как делать массаж лап для предотвращения пролежней. Она нашла таких же отчаявшихся людей, чьи истории и практические рекомендации стали их спасательным кругом: рецепты питательных каш с фаршем и овощами, техники пассивной гимнастики, как ставить капельницы с физраствором подкожно, чтобы бороться с обезвоживанием, когда Комиссар отказывался пить. Интернет стал ее учебником по выживанию.

Кирилл стал руками. Он научился делать уколы, не боясь дрожи в собственных пальцах. Он терпеливо массировал атрофирующиеся лапы Комиссара по часу, как учила Алина, разминал суставы, переворачивал тяжелое тело каждые два часа, чтобы не было пролежней. Он носил пса на руках в туалет на улицу и обратно, когда тот не мог идти, убирал лужи и кучки с пола без упреков, лишь с усталым вздохом: -Ну что, старик, опять пописал? Ничего, бывает. Он откладывал поиски серьезной работы, подрабатывая удаленно, лишь бы быть рядом.

Именно в самый разгар этого ада, когда Комиссар был особенно слаб, а Кирилл не спал третью ночь подряд, сменив Алину у постели пса, в их скромную квартиру на отшибе приехал Отец Кирилла – Алексей Марченко.

Высокий, подтянутый, с седеющими висками, но с военной выправкой, которая выдавала его даже в гражданском пальто. Его приезд на дорогом внедорожнике был событием для всего двора. Он вошел без стука, как хозяин, окинул скромную, заставленную лекарствами и мисками квартиру, старую мебель, висящие сушиться пеленки для Комиссара, вопросительным, холодным взглядом. Его цепкие, серые глаза остановились на Кирилле, сидевшем на полу у лежанки пса, с кружкой остывшего кофе в руке и синяками под глазами.

– Ты уверен, – голос Алексея был ровным, но каждый звук резал воздух, как лезвие, – что хочешь окончательно порвать все отношения с семьей? Ради этой… халупы на отшибе? – Он пренебрежительно махнул рукой, обводя комнату. – Ради старой, ссущейся под себя псины? – Взгляд с презрением скользнул по неподвижному Комиссару. – И ради сестры, которую ты толком не знаешь?

Кирилл медленно поднялся с пола. Усталость как рукой сняло. В глазах, обычно спокойных, вспыхнул огонь, который Алексей Марченко видел редко – огонь глубочайшей обиды и непоколебимой решимости. Он подошел к отцу, встал прямо, плечо к плечу, не уступая ему в росте, но в его осанке была не военная выправка, а твердость внутреннего стержня.