Жестокое сердце во власти любви

1 глава. День двух похорон.

(Обязательное прочтение)

Даниэль Беллуччи

____________________

«Вы сами создали из меня монстра, сделав меня худшим врагом. Теперь не ищите во мне того человека — его убила ваша жестокость».

____________________________

1 глава. Потеря

Семь лет назад:

Я лежал на кровати с такой адской головной болью, будто в моем черепе взорвалась граната. Мне было восемнадцать, и вчерашний вечер слился в кашу из драк, пьяных гонок, грохота музыки и чужих прикосновений.

Когда я пытался встать, мир поплыл. Я ухватился за спинку кровати, чтобы не рухнуть. Солнце било в глаза, и его луч выхватил из полумрака один предмет на тумбочке.

Ключ.

Огромный, серебряный, чужой. Не тот, что мы используем каждый день. Он лежал там, как крик о помощи, и от него веяло такой бедой, что моя голова тут же перестала болеть. Заболело внутри.

Я фыркнул, отмахнувшись от предчувствия, и выбрался из комнаты. Мне нужна была вода, таблетка, хоть капля облегчения. А кухня, блять, на первом этаже. А я — на третьем. Дерьмо.

Спуск по лестнице превратился в пытку. Каждая ступенька отдавалась в висках новым ударом, а в ногах гудела тупая, ноющая боль. Я держался за перила, чувствуя, как лакированное дерево впивается в влажную от пота кожу. Два этажа. Прогресс. Мои ноги стали ватными, почти нечувствительными, но всё же держали.

Удивительно.

Добравшись до кухни, я с жадностью проглотил обезболивающее, запив его водой прямо из бутылки, не отрывая горлышка от рта. Жидкость была прохладной, и на мгновение мне показалось, что я пришел в себя.

И тут осознание ударило меня, как разряд тока в висок.

Ключ!

Адреналин, чистый и обжигающий, сжёг остатки похмелья дотла. Я взлетел по лестнице, не чувствуя ни ступенек под ногами, ни боли в теле. Ворвавшись в комнату, я схватил его. Холодный металл впился в ладонь. Это был ключ от кабинета отца.

У моего отца был «непростой бизнес». Он был криминальным авторитетом, и в его кабинете под замком хранилось то, что решает судьбы людей: оружие, деньги, долговые расписки с угрозами. Отец всеми силами ограждал меня от этого мира, пытался вырастить «нормальным».

Но во мне всегда жил монстр.

Первый раз я убил в шесть лет. Мальчик постарше, сосед, постоянно надо мной смеялся. Однажды он отобрал у меня игрушку и толкнул в грязь. Я не кричал и не плакал. Я нашел острую, сломанную ветку. Подошел сзади, когда он копался в песочнице, и со всей силы воткнул ему в шею. Он даже не закричал, только захрипел, а я смотрел, как из раны пульсирующей струей бьет алая кровь, смешиваясь с песком. Я почувствовал не ужас, а дикую, ликующую радость. Власть. Это был мой самый честный поступок.

Отец, обнаружив меня всего в крови, понял всё без слов. Он не сдал меня полиции. Вместо этого он удвоил попытки «исправить». Но семя уже проросло. В тринадцать я забил до смерти бомжа, который попросил у меня денег у подъезда. Просто потому, что его взгляд мне не понравился. К восемнадцати я уже не считал, сколько «неприятностей» я устранил. Для меня это было не преступление, а необходимость. Как дышать.

Адреналин — это жизнь. Без опасностей и адреналина скучно живётся. И то лучше убивать людей, чем каждый день заниматься одним и тем же.

Он не понимал, что ад — это не место. Это призвание. Моё призвание. Жизнь без адреналина — это медленное, скучное гниение. А убийство... убийство — это искусство. Гораздо честнее, чем лицемерное жонглирование цифрами в конторе.

И вот этот ключ. Отец, человек, который проверял замки по три раза, никогда не оставил бы его просто так.

Я почти бегом направился в его кабинет на первом этаже. Дубовая дверь, тяжёлая, монументальная. Замок щёлкнул с тихим, зловещим скрипом. Я вошёл.

— Жана! — крикнул я.

Горничная влетела в кабинет, словно призванная на ковёр. Её лицо было белым, как мел, глаза, полные ужаса, метались по сторонам, не в силах остановиться на чём-то одном.

— Где отец? Говори!

– Сэр... Он...

– Не мямли! – мой крик разрезал тишину, как нож. – Говори прямо, сука!

— Он уехал на рассвете один! — выдохнула она, заикаясь от страха. — Сказал... если не вернется через три часа... передать ключ вам.

Она выпалила это на одном дыхании, задыхаясь от страха.

– Больше ничего! Клянусь!

Я отшвырнул её взглядом и вышел в холл. Два охранника, Бруно и Риккардо, стояли у входа, перешёптываясь. Их разговор оборвался, едва они меня увидели. Головы склонились в фальшивом почтении.

Ледяная волна прокатилась по моей спине.

— Где он? — мой голос был тихим и опасным. Моё тело напряглось, как пружина. Челюсти сжались так, что звенело в ушах.

Они переглянулись.

Молчали. Суки. Я не стал повторять. В три шага оказался рядом с Бруно, и прежде чем он успел среагировать, вцепился ему в горло, пригвоздив к стене. Хрящи хрустнули под моими пальцами.

– ГОВОРИ!

– Сэр, мы не знаем! – запищал Риккардо. Второй охранник, стоявший в нескольких шагах.

– КАК ВЫ МОЖЕТЕ НЕ ЗНАТЬ?! – мой рёв эхом отозвался в холле.

Я выхватил свой «Беретту» и с силой приставил дуло к виску Бруно. Холодный металл вжался в его кожу.

– Больше всех он доверял тебе, ублюдок! Он должен был сказать! ОТВЕЧАЙ!

Он молчал, смотря на меня полными ненависти глазами. Я снял предохранитель. Палец уже лежал на спуске, жаждущий мести, жаждущий крови...