Жезтырнак

Ночная кровь

Дом погрузился в гнетущую тишину. Казалось, сама степь затаила дыхание, ожидая чего-то страшного. Айжан лежала на топчане, но сна не было — лишь липкая тревога, давящая на виски.

Мать не спала тоже. Она сидела в углу, держа в руках чётки, но пальцы дрожали так, что бусины тихо стучали друг о друга.

— Мам… — прошептала Айжан. — Скажи мне правду. Почему она хочет тебя?

Мать закрыла глаза.
— Потому что я забрала то, что ей принадлежало. — Голос её сорвался. — Я украла твою жизнь у неё.

Прежде чем Айжан успела спросить, что это значит, за окном раздался тот самый звук — хриплый скрежет когтей о землю. Потом шаги. Тяжёлые, медленные.

Бабушка вскочила и подбросила полынь в огонь. Пламя вспыхнуло, но на этот раз свет не остановил тьму: в углу комнаты начало сгущаться нечто чужое, холодное.

Жезтырнак вошла не через дверь и не через окно — она словно вытекла из самой темноты. Её фигура вытянулась под потолком, когти царапнули балку.

— Ты пряталась от меня много лет, — прошипела она, глядя прямо на мать. — Но теперь твоя дочь моя.

Мать вскрикнула и закрыла лицо руками.
— Нет! Забери меня, но не трогай её!

Жезтырнак издала низкий смешок.
— Тебя? Ты уже пустая скорлупа. Мне нужна она.

Айжан почувствовала, как что-то внутри рвётся наружу. Кости ломило, руки горели, ногти удлинялись, превращаясь в когти. В груди поднялся звериный рык.

— Нееет! — закричала она и встала между матерью и жезтырнак.

Тень остановилась. В лунном свете лицо Айжан искажалось: глаза сверкали жёлтым, зубы удлинились, кожа на руках темнела, как у хищницы. Но жезтырнак не напала. Она смотрела на неё с каким-то странным… восхищением.

— Вот она, моя кровь, — прошептала. — Смотри, дочь, какая ты прекрасная…

Айжан дрожала. Ей хотелось броситься вперёд, разорвать врага. Но вместе с яростью в сердце горела и другая сила — желание защитить. Она шагнула ближе, заслоняя мать.

— Я не твоя, — прохрипела она, голос срывался на звериный рык. — И никогда не буду.

Жезтырнак тихо засмеялась.
— Посмотрим. Но помни: ночь только начинается.

Её силуэт растаял, словно дым, оставив в комнате холод и тишину.

Айжан рухнула на колени, тяжело дыша. Когти медленно втянулись, но тело ещё болело от превращения.

Мать обняла её сзади, плакала в её волосы.
— Прости… прости меня, жаным… я всё это сделала ради тебя…

Айжан закрыла глаза. Теперь она знала: жезтырнак не отстанет. И тайна её рождения всё ещё скрыта в словах матери.
Огонь в очаге потрескивал, но даже его тепло не могло разогнать холод, оставшийся после ухода жезтырнак. Айжан сидела, прижимая к себе колени, всё ещё чувствуя боль в костях и зуд в пальцах, где недавно сверкали когти.

Мать медленно опустилась рядом, сжимая её руку.
— Ты почувствовала её зов, да? — прошептала она.

Айжан подняла глаза.
— Я почувствовала, что могла убить. Но я не сделала этого. Я защитила тебя… — её голос дрогнул. — Мам, скажи, почему она хочет меня? Что ты скрываешь?

Мать отвела взгляд, словно боялась встретить глаза дочери.
— Когда ты родилась… я заключила сделку.

— Сделку?! — Айжан вскочила, сердце ударилось о рёбра. — С кем? С ней?!

Мать закрыла лицо руками.
— Я хотела спасти тебя. Ты была… не совсем ребёнком. Твоё тело не дышало, а глаза уже горели жёлтым, как у неё. Врачи говорили, что ты не выживешь…

Она всхлипнула, слова давались с трудом.
— Тогда она пришла ко мне. Сказала, что может дать тебе жизнь… но потребует расплату.

Айжан побледнела, дыхание сбилось.
— Так… я… я жива только потому, что она позволила?

Мать сжала её руку сильнее.
— Нет! Ты моя дочь. Я боролась за тебя. Я украла у неё то, что она хотела забрать окончательно — твою душу. Я унесла тебя из этого аула, спрятала в городе, чтобы она никогда не нашла. Но кровь… кровь нельзя обмануть.

Айжан сжала кулаки.
— И теперь она хочет вернуть то, что ты у неё забрала.

Мать молчала, только слёзы текли по её щекам.

Бабушка встала и подошла ближе, её голос был твёрдым, как камень:
— Она вернётся, и сильнее, чем прежде. Но теперь у нас есть выбор. Или ты поддашься ей, Айжан… или найдёшь способ вырваться из её тени.

Айжан сжала зубы. Она чувствовала, что внутри неё борются две силы: зов жезтырнак и пульсирующая боль человеческого сердца.

И впервые она поняла: борьба будет не только снаружи, но и внутри неё самой.