Жил один далматский дог

Часть 7. Нелающий пёс и Сбежавшая колли

Гарри прошел квартала два, прежде чем почувствовал присутствие Румпеля рядом. Почему-то снизу. Глянув вбок, Гарри увидел мерно шагающую рядом немецкую овчарку. Интересно, зачем ему это, почему он не появился в настоящем виде? Поломав голову, но так ни до чего не додумавшись, Гарри перекинулся в далматина и потрусил рядом с дюжим овчаром. Спустя несколько секунд он понял, что знает пса.

— Рекс?

— Да, — кивнул тот узкой мордой. — Он мощен и красив, так что с него не убудет, если я повторю его образ.

— Спасибо, — помедлив, поблагодарил Гарри. Рекс-Румпель искоса глянул на него, недоверчиво переспросил:

— Правда, что ли, благодаришь?

— Да, — на сей раз кивнул Гарри и поинтересовался: — Ещё задание будет, или можно вернуться к друзьям?

— Ну… если тебя не затруднит, — отчего-то засмущался Румпель. Гарри остановился и посмотрел в карие овчарочьи глаза. Тот вздохнул и заговорил смелее: — Есть одна ситуация, в которой собака погибла ни за что, при этом искренне пытаясь спасти хозяина. Но тот не понял намеков своего друга и отвел к ветеринару. А ветеринар не стал разбираться и велел усыпить проблемную псину.

Гарри обдумал сказанное и попытался угадать:

— То есть человек ошибся, не понял предупреждения и погиб?

— Он не погиб. После смерти собаки он прожил ровно год, но, умирая, понял, почему на него лаял пёс, но понял он это слишком поздно. Так что вот тебе задание, Гарри: узнай, почему лаял пёс, и попробуй вмешаться. Если ты не устал, конечно, — чуть уступил Румпель.

— Я не устал, — Гарри улыбнулся глазами и вильнул хвостом. — Куда мне отправляться?

— Египет, Фустат, район Старого Каира, девяносто шестой год.

С перемещением во времени и пространстве в голову Гарри была доложена дополнительная информация о регионе, на всякий случай, так сказать: Фуста́т — один из крупнейших по площади и населению городов Раннего Средневековья, столица Египта при Омейядах и Аббасидах, исторический предшественник современного Каира. Так что, встав на окраине города, Гарри с трепетом уставился на ожившую историю — на плывущие в туманной дымке силуэты трех пирамид. Он стоял на восточном берегу Нила, и отсюда открывался зашибительный вид на всю долину великой реки, до Эль Гизы было как до луны, но строения были настоль циклопические, что для них это не стало помехой, и они отлично просматривались черт знает с какого расстояния…

Визгливый, плачущий вой донесся до ушей далматина, и Гарри, встряхнувшись, сосредоточился на задании. Заливался рыже-белый пёс, идентифицированный Гарри как басенджи. В голове на краткий миг промелькнуло сомнение насчет породы — вроде они не лают? — но действительность говорила сама за себя. У пёсика были все признаки басенджи: рост до колена, масть, скрюченный в спиральку хвостик, морщинки на лбу, и при этом он голосил, звонко и высоко, почти как хаски, только громче.

— Ой, заткнись, Адджо! — тоскливо воззвал унылого вида египтянин. — Ты всех уже достал. И давно!

В ответ песёль выдал почти что йодль — пронзительный тягучий вопль, от которого египтянин аж подпрыгнул на скамейке. Крайне заинтригованный Гарри подтрусил поближе и с интересом уставился на басенджи, в кличке которого звучало слово «сокровище».

Легкий, едва уловимый запах тления достиг ноздрей далматина. Засопев, Гарри потряс головой, желая прогнать неприятный флер гноя, а потом и озадачился, не понимая, откуда может так пахнуть? И что именно пахнет? Его глаза безотчетно пошарили по округе в поисках мусорной урны или столовой поблизости. В пределах зрения ничего похожего не обнаружилось, и Гарри с подозрением принюхался к египтянину и его собаке. Ну, собака пахла собакой, а вот от египтянина как раз и несло тем самым душком…

С минуту-другую Гарри честно думал, что бы это значило? Подошел ближе и ещё раз принюхался, повнимательней, пытаясь проследить, от чего исходит такое амбре. От раны? От засохшего забытого кусочка пиццы в кармане? Увы и нет, гнилостный запах доносился изо рта человека. В ушах Гарри раздался призрачный звон церковных колоколов — мужчина был обречен, даже он, ни разу не дрессированный далматин, это понял как нельзя четко. С независимым видом Гарри отбежал, занырнул в закуток позади газетных киосков и превратился в человека.

— Румпель, у него рак!

— Ну я-то об этом знаю, дорогуша, иначе б не посылал тебя сюда, — ехидно и невидимо отозвался демон, так же невидимо щелкнул пальцами, и на шее Гарри ниоткуда возник фотоаппарат, вечный атрибут туриста. Хмыкнув, Гарри вышел из-за киоска и подошел к лавке. Послушав пение Адджо и прикинув примерное общение с египтянином, юноша со всей учтивостью обратился к «клиенту», как он решил обозначать людей, к которым его посылал Румпель:

— Простите, уважаемый, насколько я понимаю, собаки этой породы не лают? Это ведь басенджи, я не ошибаюсь?

— Враки всё это… — дохлым голосом ответил египтянин, с вялым интересом оглядывая туриста. — Лают они и ещё как. Этот, — кивок на пса, — целыми днями не смолкает, всё воет и воет, и ведь не скажешь по нему, что он что-то просит.

Гарри с любопытством всмотрелся в смуглое лицо с красивыми черными очами, отметил на лбу мелкие бисеринки пота и осторожно заметил:

— Вы выглядите усталым, сэр.

— Да, устаю я что-то в последнее время, — не стал отпираться мужчина. Гарри подумал и присел на скамейку рядом. Кивнул на пёсика.

— Если верить истории породы, басенджи подают голос только в минуты опасности. Мне кажется, что он за вас тревожится. Может, ему что-то не нравится в вашем организме? Например, ваше самочувствие ему говорит куда больше, чем это кажется со стороны…

— Думаете? — заволновался египтянин. Пёс, словно чувствуя волнение хозяина, завопил снова.