Жил один далматский дог

Часть 11. Бешеный генерал

Продолжая моргать на Поттера, бывший домовик оторвал руку от тряпочки и ощупал голую грудь. Потом, не веря осязанию, поднял ладонь к лицу и осмотрел её, решив положиться на визуал. Зрение ощущение подтвердило — он действительно стал… А кем он стал? Не сходя с места, Кикимер колданул себе зеркало в литой чугунной раме на подставке, поглазел на себя, отметил, что наг, и наколдовал вдогонку одеяние — приличный такой костюм, состоящий из синего бархатного камзола, узких белых брюк и беленькой рубашки с пышными манжетами. Пригладил седые кудри и задумчиво уставился на Поттера, который всё это время молча и оцепенело протаращился на него. Видя, что Гарри пока неадекватен, Кикимер перевел взгляд на другого присутствующего в комнате — сидящего в кресле чешуйчатого демона.

— Румпельштильцхен, — степенно поздоровался он. — Полагаю, я теперь могу зваться своим истинным именем?

— Полагаю — можете, — так же степенно кивнул Румпельштильцхен.

— И какое же оно у меня? — задумался Кикимер.

— Минуточку подождите, уважаемый, — поднял ладонь Румпель, призывая из ниоткуда толщенный фолиант, расположил его на пюпитре, возникшем тут же, и начал перелистывать страницы. — Сейчас узнаем… Так, Винн, Доб, Экс, Кей… О, вот, нашел, Киллиан Киммер, ваше родовое имя, уважаемый.

— И специализируюсь я на… — заново нареченный эльф сделал выжидательную паузу. Румпель снова зашелестел страницами.

— Ваша специальность — мажордом, дорогой, — найдя, сообщил демон.

— Понятно, — слегка скуксился Киммер. — И прислуживаю я, судя по всему, последнему Поттеру?

— Угу, но у вас есть выбор, — Румпель заглянул в книгу. — Вернуться к Малфоям, в частности, к Нарциссе, Беллатрисе или Андромеде, как к прямым потомкам рода Блэк.

— Они меня сюда не звали, — прохладно заметил Киллиан. — Мне достаточно и мистера Поттера.

— Ну вот и ладушки! — Румпель звучно захлопнул книгу и растворил её в воздухе. — В конце концов, многие из вас начинали как помощники волшебников в добрых делах. Насколько я помню, эльфы прошлого делали игрушки по просьбе магов, а те в свою очередь разносили их детишкам.

— Но нашим хозяевам это, однако, не давало права отрезать головы надоевшим слугам, — всё так же прохладно заметил эльф.

— Уволь, я далёк от этих заморочек некоторых аристократов, — больным голосом возразил Румпель. — Чем бы дитя ни тешилось…

Гарри вдруг осознал, что стоит с отвисшей челюстью, и поспешно захлопнул её, громко клацнув зубами. Эта беседа, свидетелем которой он стал, произвела на него двоякие ощущения своей схожестью с театральной постановкой. Ведь в реальности, если подумать, Румпель и Кикимер никогда не встречались, но общались при этом как заочные знакомцы: первый знал о втором, а второй помнил первого подкоркой, то есть Кикимер знал о существовании Румпеля на уровне подсознания, словно память о нём была у эльфа в крови. Всё, что сейчас видел Гарри, очень походило на один феномен, о котором так любят разглагольствовать писатели-фантасты — память предков. Или память прошлого. И теперь Гарри, что называется, воочию увидел, как правы бывали эти умные мужи, сочиняющие антинаучную беллетристику. Вот только…

— Простите, — кашлянув, Гарри привлек внимание к себе. — А как объясняется ваше, э-э-э… — запнувшись, юноша повертел ладонью в воздухе. Проследив за его телодвижением, Румпель с Киллианом переглянулись, после чего принялись просвещать:

— С эльфами Изначального мира за давностью времен произошла, мягко говоря, деградация. Прости мне это слово, Киллиан, больше я его не скажу. Так вот, дорогуша, такие магические существа, как мы, в мире без магии постепенно хиреем, таем, утрачиваем свои силы.

— Но мы сумели адаптироваться, попросту войдя в симбиоз с волшебниками, — перенял эстафету Киллиан. — Будучи простыми помощниками, мы с течением времени, увы, пали ещё ниже — стали сперва слугами у богатых, а потом и рабами. Но к тому времени мы уже позабыли свой истинный облик, так что и не горевали особо… Ни к чему стало.

— Да, — поднял палец Румпель. — Не только внешность и силу утратили, но и в размерах сильно сдали. Даже я, продолжительное время пожив в том мире, уменьшился для того, чтоб не так много энергии растрачивать на поддержание себя. Это, кстати, послужило причиной того, почему в сказках меня описывают карликом. Но, приходя домой, я всегда возвращал себе прежние размеры. Прости, что не сказал тебе раньше, когда ты спрашивал.

— Да ничего… — смущенно бормотнул Гарри, уже и позабывший тот разговор в Египте. Киллиан пристально посмотрел на парня, подошел, заглянул в лицо и вздохнул, покачав головой.

— Н-да, понимаю, сложно воспринимать меня другим, но у меня уже просто не получится скрипеть и каркать, — подумал и добавил: — И ругаться. Помню, страшно сквернословил, за что прошу прощения. — И стройный, немолодой с виду эльф коротко поклонился Гарри, отчего у того совсем дыхание перехватило от смущения. Мучительно покраснев, он испуганно оглянулся на дверь, явно желая удрать.

— Странная у тебя реакция, дорогуша, — задумчиво подметил Румпель. — Впечатление весьма двоякое — слуга завел слугу и не знает, что с этим делать… Или мне это кажется?

— Нет, не кажется, — к этому моменту Гарри стал уже совсем бордовым. — Я действительно прислуживал у родственников.

Киллиан и Румпель сочувственно помолчали, выдерживая скорбную минутку, потом бывший домовик протянул руку к Гарри, сгреб за шкирку и со словами «хозяину пора спать!» поволок того в спальню. В комнате он с сосредоточенным молчанием раздел несопротивляющегося Гарри, натянул на него пижаму, засунул под одеяло и щелчком выключил свет. Изрядно опешивший Гарри полежал под одеялом, дожидаясь, когда в глазах растают полусферы погасших ламп, потом осторожно высунул нос наружу, прислушался и, убедившись в тишине, робко шепнул: