Жила была-девочка. Одна среди чужих

2.

Сущность не знала, сколько летела сквозь пространство, да ей было это не так уж и важно. Понятие времени уже не существовало. Возможно, когда-то было иначе, но сейчас ее тянуло куда-то сквозь темноту, которая была повсюду. Иногда то тут, то там возникали дымчатые картины, карусель событий и моментов чей-то жизни, возможно даже ее. В такие моменты сущность замедляла свой полет и всматривалась в смутно знакомые образы, в лица людей и событий. Людей? Да, кажется, так их называют. А она? Что она? Тоже… человек? Тогда почему она тут, а не среди подобных? Она вытянула перед собой руку. Белесая мерцающая дымка трансформировалась в подобие ладони. Сущность долго рассматривала длинные пальцы, узкое запястье. Нет, слишком… нематериально. Тогда что она? Сознание? Душа? Значит, материальное существование окончено? Рядом с одним из образов она задержалась дольше, чем у других. На больничной кровати лежала темноволосая женщина. Лицо было под стать простыням, такое же серое и безжизненное. Единственное, что выделялось черные брови и длинные ресницы. Сущность отвернулась от картины и оглянулась назад. До этого яркие образы таяли, что там было уже и не вспомнить. Значит все? Будто к окну душа прильнула вновь к картине с женщиной. Возможно ли вернуться? Образ манил. Был таким близким, но в то же время далеким. Будто ничего не связывало душу с этим телом. Никакой сильной любви, привязанности, дела, ничего настолько сильного, что притягивало бы. Значит все. Пути назад нет, только вперед. Лететь туда, куда тянет, пока образы, оставшиеся за спиной, не сотрутся окончательно, развеяв все воспоминание о времени проведенном в том мире, среди людей. Чем сущность занималась, кем была? Чем дышала, к чему стремилась. Почему… умерла. Ответы на вопросы тут же возникали в виде образов, сущность, будто в испуге, заметалась от одной картины к другой. Разве она все это вот так отдаст? Отпустит? Все зря? Разве полученный… опыт… ничего не значит? Нет, невозможно. Это… неправильно.

Внезапно, какой-то звук пронзил окружающую безмолвную тишину. Сущность затрепетала и всем естеством устремилась навстречу зову, но не смогла преодолеть сопротивление. Она будто находилась в русле реки, по которой ее несло в сторону вечности. Тогда сущность растянулась на мириады мелких частиц, затем, будто пружина, сжалась и ринулась в сторону звука, который все отчетливее складывался в слова «Помоги мне… прошу».

Сущность (или все же душа?), хотя ее и тянуло вернуться в поток, на миг замерла у развернувшейся перед ней картиной: она будто смотрела через стекло в комнату, стены которой были обшиты деревом, красиво и строго. Больше всего это помещение походило на кабинет - хотя и заставлено шкафами, полностью наполненными книгами - слишком уж маленьким оно было для библиотеки. Сразу напротив двери располагался массивный стол из темного дерева. Перед ним же лежал ковер с длинным ворсом, на котором сидела миленькая девочка лет пяти в темном платье. Светлые волосы были собраны в хвост и перевязаны черной шелковой лентой. Несколько непослушных кудряшек выбились и падали на хорошенькое личико, которое нисколько не портили слезы. Было видно, что девочка уже давно плачет, размазывая соленую влагу и сопли по мокрым щекам, но личико так и осталось как у фарфоровой куколки, ни красноты, ни ужасных пятен, которые обычно сопровождают женские истерики. При этом малышку было жаль. Очень. То, с какой горечью она звала на помощь, заставляло трепетать все естество сущности,       нестерпимо хотелось оказаться рядом, обнять, пожалеть, успокоить. На миг стекло блеснуло, и в переливе сущность увидела свое отражение, на нее смотрела темноволосая женщина, та самая, что умерла на одной из картин, которые возникали в темноте. Очередной горький стон раздался со стороны комнаты, и сущность больше не медлила, довольно легко преодолев сопротивление, она очутилась рядом с девочкой, прижав к себе худенькое тельце.

- Не плачь, маленькая, я рядом.