Жить ближе

Глава пятая. Соль на раны (2)

***

Здесь ничего не изменилось не только с тех пор, как Дин приходила в последний раз, а даже с самой первой встречи. Все те же низкие своды, освещаемые золотистым огнём ритуальных чаш. Все те же грубо высеченные на камне стен изречения, простые, важные, древние, как сама Рингайя. Маленькой девочкой Дин бегала сюда делиться своими немудреными бедами, спрашивать совета в бесхитростных делах. Став постарше – искала в беседах с Горной матерью пусть не ответов на бесчисленные свои вопросы к судьбе и миру, но хотя бы направления, в котором двигаться дальше. Потом был тот самый пожар, после которого старшая из Рингайских принцесс долгое время боялась показаться Матери на глаза. Её вернул странный случай, из тех, о которых смешно даже вспоминать. А теперь – она пришла прощаться.

- Не грусти, - тихий голос с едва заметной хрипотцой раздался, как и всегда, неожиданно.

Закутанная в серое фигура скользнула в круг света.

Шейра за спиной Дин присвистнул. Девушка честно постаралась не обращать на него внимания.

- Я уже думала, мне придется тебя позвать, - сказала жрица. – Что ты так и не явишься.

- Я бы не посмела.

- Но ты не пришла не одна.

Дин кивнула. Да, она пришла не одна. Ее спутником оказался человек, которого она бы не пустила даже через границу Рингайи.

Тонкая, пахнущая лесной свежестью и смолистым дымом, рука легла на лоб рингайской наследницы.

- Стойкость. Гордость. Верность, - нараспев произнесла жрица. – Смелость и честность. Как много в тебе того, что боги даруют лишь избранным. И как редко эти дары приносят счастье их обладателю.

Дин вспыхнула. Ее не так уж часто столь откровенно и в то же время странно расхваливали.

- Тебя не будут любить, - продолжала жрица. – Ты слишком холодна и закрыта. Тебе будут признательны и благодарны, будут ценить и уважать, если ты сумеешь проявить все свои лучшие черты. Но, чтобы вызывать в сердцах огонь, нужно вспыхнуть пламенем самой. А ты не умеешь, нет, совсем не умеешь. Все досталось твоей сестре, ни крупицы тебе. Слишком умная, слишком холодная. Пока ещё и слишком юная, но как раз этот недостаток очень быстро пройдёт. Что же до остального… Боюсь, я ничем не могу тебе помочь.

- Я не за помощью пришла, - улыбнулась Дин.

- Да, разумеется. Но она тебе нужна. У тебя есть многое, больше, чем у любой из приходящих сюда женщин и дев. Нет только любви.

- Я люблю Рингайю, - помедлив, сказала Дин. – Брата. Отца. И Тани.

- Я не сомневаюсь, детка. Но чувство это ледяное и чистое как Киатайя. А для того пути, которым ты должна будешь следовать, нужно нечто посильнее, чтобы бурлило и клокотало, и рвалось на волю, раздирая ребра. Что же мне сделать для тебя, Асдин Зиглинда, лучшая из последних ре Ринхэ? Может быть…

Хрипловатый голос жрицы, всегда звучавший столь уверенно, снисходительно и иногда надменно, сейчас не походил сам на себя. Дин внезапно подумала, что понятия не имеет, сколько её собеседнице лет. Иногда та казалась молодой, даже юной. Это впечатление подтверждали быстрые легкие движения, нежная кожа на тонких девичьих запястьях – все те неуловимые приметы, из которых складывается наше восприятие любого человека.

Но потом она отбрасывала капюшон, открывая лицо. Тоже молодое, без морщин и каких-либо следов прожитых лет – свойственных человеку следов. Это было лицо мраморной статуи. Древний мрамор был гладким и белым – если не всматриваться слишком пристально в сеть покрывших его тончайших прожилок. Или трещин?

Вновь пройдя между обрядовых чаш, жрица достала из глубокой каменной ниши круглую шкатулку.

- Может быть, я все-таки могу кое-что сделать, - в раздумье повторила она. – Кое-что небесполезное. Раздевайся.

Дин вздрогнула. Она ожидала мудрых советов и долгих разговоров, но никак не этого. Тем не менее, ее доверие к обитательнице Горного храма было столь велико, что она послушно взялась за шнуровку платья.

- Постойте, послушайте! – оклик совсем забытого Шейра раздался в золотистом полумраке совершенно неожиданно.

Рыжий мерзавец стремительно пересек зал и встал между Дин и жрицей, заслоняя ее плечом.

- Дикарские ритуалы, смутные предсказания, всеми забытые боги, которых не чтят ни в одном из известных мне пантеонов. Все это, безусловно, прекрасно. В сказках, которые малахольные менестрели рассказывают по захолустным деревушкам вроде этой вот. Но давайте не заигрываться, ваше высочество.

Жрица улыбнулась.

- Здесь нет богов, мальчик. Здесь только я.

Дин не видела лица этого человека, но уже достаточно была с ним знакома, чтобы вообразить насмешливое выражение, промелькнувшее в зеленых глазах при этих словах.

- Горная мать, если не ошибаюсь?

- Да, меня так называют. Здесь. А теперь отойди в сторонку и не мешай нам. Мужчина в таком деле не может принести никакой пользы.

Шейра расхохотался. А потом развернулся к Дин.

- Ваше высочество, идемте домой. Наша прогулка затянулась до неприличия.

Дин вздохнула. Неприличным было все с самого начала. Теперь это не имело значения. Она ухватила Шейра за локоть.

- Нет.

Рыжий обернулся.

- Нет? Что вы хотите этим сказать, сударыня?

- Мы пойдем домой только после того, как завершим дела здесь. Я бы предложила вам убираться прямо сейчас, но, кажется, вы навязали мне свое общество для защиты от опасностей и пересудов? Вот и выполняйте.

- Вы уверены? – ухмыльнулся этот человек.

- Да.

Дин решительно вышла из-за его спины и все-таки распустила шнуровку, позволяя платью упасть к ее ногам. Туфли и чулки последовали за ним.

Шейра с проклятиями, явно не предназначенными для слуха нежный дев, шарахнулся в сторону.

- Корсет. Сорочку тоже, - невозмутимо приказала жрица.

Дин повиновалась.

- Ты красива, - одобрительно заметила жрица. – Телом меньше, чем душой, но достаточно для того, что тебе предстоит.