Жить, чувствовать, дышать…

7

Когда она пришла в себя – очень не скоро… Выплыла из небытия, чтобы в колеблющемся неверном свете множества свечей разглядеть немногие доступные её взгляду детали: богатое и мягкое ложе, на котором Мария пришла в себя, незнакомого мужчину аристократического облика, от которого явственно веяло злом, часть комнаты – ту, что не тонула во тьме. Это была хорошо обставленная и богато убранная спальня. Что… Что она здесь делает? Кто этот опасный незнакомец? Мария уставилась на него суровым взором, собираясь задать резкий прямой вопрос, но не смогла выдавить из себя ни звука из-за пересохшего горла.

Незнакомец, однако, казалось, понял её желание, и произнёс глубоким, выразительным голосом, который хотелось слушать ещё и ещё:

– Вижу, ты наконец-то в состоянии слушать и воспринимать мои слова. Радует, что это произошло так быстро. Вероятно, причиной того стали твои невероятные воля и живучесть.

На этот раз Марии всё-таки удалось выдохнуть из себя несколько скрипучих, грубых звуков:

– К-кто? Где…

– Но-но, не нужно нервничать и торопиться. Я слышу, что горло у тебя пересохло, но сейчас этот досадный факт будет исправлен.

Женщина не заметила никакого знака, поданного этим мужчиной, но тут же рядом с ней появилась девушка, держащая в руках богато изукрашенную золотую чашу. Мария без труда узнала ту, кого когда-то выпустила из инквизиторских застенков. А девушка и не скрывала радости от встречи со своей спасительницей:

– Вот видите, мой господин отблагодарил Вас за моё спасение. Он дал Вам самый бесценный дар – вечную жизнь. Возьмите, выпейте, и Вам сразу станет лучше.

Мария, которой пересохшее горло действительно не давало задать все интересующие её вопросы, безропотно приняла бокал с питьём и осушила его торопливо, несколькими глотками, едва не рыча от удовольствия. Так вкусно… И так мало. Она могла бы выпить ещё столько же, ил больше… И только когда эйфория от этих странных ощущений отступила, женщина смогла проанализировать вкус напитка, солоноватый и пряный, как будто… Пустая чаша выпала из её ослабевшей руки:

– Что это? Что вы мне дали?

Ответил ей тот самый величественный незнакомец с красивым голосом:

– Это то, без чего отныне твоё существование невозможно. То, что даёт жизненную силу всем нам. Неужели ты ещё не поняла, что мой гуль напоила тебя кровью?

Мария, которая как раз догадалась, почувствовав вкус, чем именно её напоили, и от этого факта едва не впала в панику, смогла лишь выдавить из себя:

– Кровью? Но зачем? Зачем!

– Девушка, которую ты, возможно, спасла от гибели на костре, является для меня не только слугой, но и. в некотором смысле, тем мостиком, что соединяет меня с миром людей. Этим она весьма ценна для меня, и я должен был отблагодарить её… – мужчина несколько секунд промедлил, сверля Марию странным взглядом, значения которого она понять не могла, и закончил: – Её спасительницу.

– Отблагодарить? – кажется. Мария не смогла скрыть ужаса, звучащего сейчас в её голосе, но тот словно бы ничего не заметил:

– Разумеется. Я долго наблюдал за тобой, чтобы решить, достойна ли ты такого великого дара, и понял, что, несмотря на твою наивность и веру в незыблемую божественную волю, то достойна того, чтобы присоединиться к горстке избранных, которые смертью торят дорогу к бессмертию. Уверен, что когда ты поймёшь, какое благодеяние я тебе оказал, ты вечно будешь благодарить меня…

– Что? Что ты сделал со мной?

Мужчина недобро усмехнулся:

– Всего лишь превратил хрупкого смертного человека в могущественного властелина ночи. Ты умерла и переродилась…

Мария резко перебила его:

– Неправда! После смерти моя душа должна была отправиться в господние чертоги…

Незнакомец парировал снисходительно:

– Милое моё бессмертное дитя, что тебе до твоей души, если тело твоё будет жить вечно? Цена твоей вечной жизни – чужая кровь. Я лично научу тебя всему: как охотиться, как быть хищником. Кары Господни отныне не властны над тобой, ибо мы, немёртвые, несём на себе печать Каина, первого убийцы. Ты узнаешь, как сладка кровь, какое удовольствие убивать…

Каждое слово, произнесённое этим красивым, холёным существом, так запросто признающимся в своей проклятой природе, приводило Марию в ужас. Она отползла от него так далеко, насколько позволяло ложе, на котором женщина очнулась, подтянула согнутые колени к груди, и громко, протяжно завыла, в этом вое изливая тоску по своей утрате: её чистая, верная Господу душа, её вечная жизнь – всё это у неё отобрали, наделив несмываемой печатью проклятья за ее неосмотрительные сострадание и доброту.