Жить в твоей голове

Жить в твоей голове

«Жить в твоей голове»

Осколки стекла телефона были разбросаны на полу. Пару минут назад, еще целый, он полетел в стену, с треском рассыпавшись на детали и кусочки. Матрица экрана все еще светилась голубоватым светом, то и дело помигивая, словно подающий последний сигнал SOS тонущий пароход.

Я видел это сквозь слегка прикрытые ресницы. Перед глазами все расплывалось. Мне было подумалось, что это слезы. Но это всего лишь потяжелевшие в один момент веки позволили ресницам соприкоснуться. Стена, на которую я смотрел была совершенно голой. За исключением розетки, да старого инструмента -- гитары, принадлежавшего еще моему отцу, когда тот, в лучшие годы, играл. Он лелеял надежды однажды стать одним из таких видавших жизнь старых музыкантов, с папиросой в зубах, седой бородой и длинными, такими же серыми, волосами. Сидеть целыми днями в кресле качалке или огромном кресло, оббитом натуральной кожей какого-нибудь насильно замученного зверька. Курить пачками дорогие сигареты и с опытом и презрением в глазах смотреть на все его окружающее. При этом порой ворча и чертыхаясь. «Вот она жизнь, жду не дождусь, когда состарюсь. Чтобы без зазрений совести ненавидеть этот мир и населяющих его людей, как-то должно старикам с гитарой и самокруткой в зубах». Не судилось, правда. Гитара до сих пор пахла сигаретным дымом, спустя уже тринадцать лет. Местами она даже пожелтела и стала похожа на инструмент какого авангардиста с авторским дизайном. Да, никотин глубоко въелся в нее. Да и не только в нее.

Сколько воспоминаний от одного мутного взгляда на простую и старую вещицу. Надо бы настроить старушку, да пощипать струны как-то. Зря забросил, а ведь когда-то давно говорили, что у меня талант. Ну или что-то похожее на него.

Хруст костей немного рассеял воспоминания о былом. Резкий поворот шеи в другую сторону – и вот еще один треск. В глазах заиграли звезды, но боль в затылке слегка ушла. «Может просто на контрасте?» – подумалось мне.

Я перевел взгляд на руки. Они еще немного подрагивали. Нервы сегодня, по всей видимости, вышли прогуляться и вместо себя оставили вату. Смена кадра. Снова телефон, а точнее, его остатки. Хороший был смартфон, да теперь кучка стеклянного песка и кусок металла. Зачем было его бросать? Сам не знаю. Эмоции не сдержал, вот и результат не заставил себя долго ждать. В ушах до сих пор отзвуки шума. Кажется, она плакала, или кричала. А я много узнал о себе нового и интересного. Особенно прилагательных было много. Как странно, что после слез, человек, так долго тебя знавший и терпевший, сразу бросается тебя обзывать. Хотя да, «терпел», тогда вопрос снимается.

Но все же. Так на самом деле будет лучше. Объективно, это не я так придумал. Перебесится маленько, посидит в пледе. Учебе больше отдастся. Это у нее всегда так. Всегда полностью отдаётся какому-либо делу, когда впадает в прострацию по тому или иному поводу. Ну, по крайней мере учебу подтянет. А то вечно все в последнюю минуту делала. Заодно и к подружкам вернется. Те змеи не сильно меня любят. На то они и змеи.

«Так будет лучше, да…».

«Мм? И не пожалеешь? О совершённом, Она ведь ни о чем не догадывалась, попудрили бы ей мозги вместе еще пару месяцев или полгода, а так, глядишь и само собой все стало бы на свои места». – она была рядом. Как прилипла ко мне, не отделаешься. Отвечать не хотелось, но губы все же скривились в ухмылке, и я говорю:

«Зачем? Чтобы подольше ее обманывать? А потом что? Тот же самый эффект, ну может чуточку похуже. Пускай идет себе куда хочет, а я так-то уже все решил…».

«Мы решили!» - перебила она, - «и все-таки, я не против такого соседства. Ведь сейчас это нормально. Сошлись, разбежались, опять сошлись, перепихнулись, а иногда можно и в «тройничок», м?» - кажется, она ухмылялась, хотя в словах и слышалась какая-то грусть.

«Умолкни, слушать противно, даже от тебя. Она этого не заслужила. И да, она не такая, можешь смеяться»

«Ха-Ха.» - эти четыре буквы прозвучали особенно хладно. Я бы подумал, что она обиделась, если бы могла. Ей это вообще не свойственно. Раз появилась в жизни, и все, не отвяжешься, хотя кто-то бы наверняка смог, - «Доволен, капитан? Ты не думаешь, что может стоило все-таки сказать ВСЮ правду? Как вы говорите – чистую правду? И воздержаться от всех этих «мы слишком разные, дело не в тебе, я так решил», а потом мое любимое: «прости, прощай и будь счастлива!». Ну чистой воды маразм».

«Нет уж, твоя «чистая» правда уж слишком грязная, а грязи и так хватает в нашем мире».

«Ой не начинай свои мудреные разговоры, еще успеем все это обсудить. Вот подожди месяцок другой…»

«И что тогда?» - перебил я.

«Увидим, помнишь ведь, как мы с тобой говорили раньше: «границы условны». И где что-то одно кончается, что-нибудь другое начинается».

«Скажи это астероиду, летящему в черную дыру, профессор», - съязвил я.

«И даже если это стоит какой-нибудь милой малютки, согласен?»

«Заткнись», - я судорожно сжал глаза. Теперь перед ними пошли разноцветные круги. Чертовски весело. Я хотел было резко слезть с кресла, но вышло подобие вялого полусползания на ватных ногах.

«Но ведь согласен же, вся Ваша семейная драма, все твои и ее переживания мучения, и душевные метания; да даже крах всего мира – для всего остального мира, людей, живущих в нем, просто хлопок в маленькой бетонной коробке. И отзвук его достигнет до них только спустя пару недель. И то, если таки достигнет, понимаешь?»

Я добрался до гитары, все тело, словно в после прерванной зимней спячки, сопротивлялось. Главный компьютер, очевидно сбоило и это чувствовало все остальное тело. Кое-как смог ухватить гриф, поднял. На свету белой люминесцентной лампы закружились в небольшом вихре пылинки.