Житель квадратного метра

Житель квадратного метра

Было тихое утро среды. Серый город только начинал просыпаться. Пробуждение прервалось глухим, отмеряющим секунды стуком в дверь квартиры 2117.

— По правилам у них еще двадцать две секунды, — сказал крупный человек в серо-черной униформе. Маска оперативника класса «В» начисто стирала с его лица все черты — возраст, эмоции, человечность.

Я стоял между тремя такими же операми, потому что главенствовал на этой миссии. Или делал вид, что главенствую. Мне — Леве, двадцать два года, худому, лишь несколько месяцев назад по распределению попавшему в Отдел распределения жилья (ОРЖ) — было не по себе. Семьдесят процентов рабочего времени — выселения. И эти трое, каждый из которых был больше меня раза в два. Я был бумажной куклой в мире железных солдат. И их оружие «полусмертельного» действия «Убедитель». Так его называли в инструктажах: либо парализует навсегда, либо убьет на месте. Такая себе лотерея.

— Время вышло, — констатировал оперативник номер один, с щелчком взводя затвор своей винтовки. — Жду разрешения на выбивание.

Я откашлялся, пытаясь сделать голос тверже, чем чувствовал себя сам.

— Разрешение получено, — сказал я и отшагнул назад, прижимая к груди папку с документами на семью Призывченко.

Оперативники встали в позицию. Первый подошел к хлипкой пластиковой двери и с разворота ударил ее прикладом. Дверь с треском разлетелась на куски. Они вошли не как люди. Они вошли как идея, абстракция насилия.

Через десять секунд крики смолкли. Я медленно переступил через порог, усыпанный осколками. Помещение было неожиданно большим для этого прокуренного плесенью комплекса — метров восемьдесят семь, тут же прикинул я. Но обстановка выдавала глухую, отчаянную бедность. Запах старости, лекарств и тлена.

Посреди комнаты, прижав к себе подростка, стояла женщина с посеревшим от ужаса лицом.

Оперативник номер один подошел ко мне:

— В квартире трое жильцов. Двое подчинились. Проводим проверку.

И тут из дальней комнаты раздался голос третьего опера:

— Последнее предупреждение! Подчинись требованиям!

Я сделал шаг вперед, но замер, услышав то, чего не ожидал. Не лязг наручников, а сухой, хлопающий выстрел.

Я увидел странную, сюрреалистичную картину. Оперативник номер три стоял в дверном проеме, приставив ствол ко лбу мужчины в инвалидном кресле. Вернее, к тому, что от него осталось.

Внутри все сжалось в ледяной ком. Но доля вымученного за три месяца хладнокровия заставила лицо остаться маской.

— Дедушка! — закричал мальчик и рванулся с места.

Женщина попыталась удержать его, но он вырвался. Сделал два шага в сторону комнаты.

Оперативник номер два, стоявший ближе всех, повернулся на звук. Механически, как на учениях. Поднял винтовку.

И совершил непоправимое.

Я не закричал. Я стал свидетелем. Мои руки поднялись в жесте, который мог быть и мольбой, и прощанием, и полным бессилием. Инструкция, параграф семь: «Наблюдатель есть Наблюдатель. Он наблюдает. Он не есть Участник».

Тихий щелчок. Тело мальчика дернулось и рухнуло на пол, как тряпичная кукла. Он не кричал. Только хрипло выдохнул.

Женщина издала звук, похожий на вой затравленного зверя, и обрушилась рядом.

Оперативник номер один снова подошел ко мне, голос его из-под маски был ровным, будто он докладывал о погоде:

— Один нарушитель устранен. Один парализован. Оставшаяся идет на контакт. Квартира пуста. Требуется уборщик.

Я достал служебный телефон. Действовал на автомате. Голос был не мой.

— Вызов уборщика в сектор 21, квартира 2117. Зачистка.

Внутри стоял оглушительный звон. Я не помнил деталей того, что было дальше. Как женщина с остекленевшими глазами что-то подписывала дрожащей рукой. Как ее уводили под руки, а тело ее сына и отца упаковывали в черные мешки. Как звучали слова «временный комплекс до выяснения». Квадратный метр. Для нее одной теперь.

Я стоял, глядя в пустоту, когда в квартиру вошел он.

— Привет, Лев. Что тут у вас? — спросил Михаил, уборщик, доставая швабру и нейтрализатор.

Его голос, обычный, человеческий, выдернул меня из ступора. Я посмотрел на свои руки. Они были чистые. Но казалось, что по ним стекает кровь.

— То же, что и всегда, Миха. Оперативники убивают людей.

— А эти… что, террористы? Или наркодилеры? За что? — Он уже начал смывать темные лужи с линолеума.

Я механически открыл папку, не глядя на бумаги.

— Жалоба на шум. Провели проверку. Нарушения у Александра Призывченко, сорок четыре года…

Я замолчал. Взгляд упал на графу «Состояние здоровья».

— Парализован? — прошептал я, перечитав строчку еще раз.

Там, крупными буквами, стояло: «ПОСТОЯННАЯ НЕПОДВИЖНОСТЬ НИЖНИХ КОНЕЧНОСТЕЙ. ИНВАЛИДНОЕ КРЕСЛО-КОЛЯСКА. ПРИКОВАН К ПОМЕЩЕНИЮ.»

— Получается, это моя вина?..

— У оперативников такое же досье на каждого, они знали. Увы, но тут ты был бессилен.

— Но зачем? — подумал про себя я, но Михаил прочитал мой вопрос.

— Скорее всего, для отчетности и повышения рейтинга. Просто цифры. Просто люди.

— Мне нужно время, чтобы переосмыслить.

Уже позже, садясь к оперативникам в машину и смотря на женщину, я впервые захотел послушать, о чем они говорят, и приложил голову к бронестеклу.

«— Если бы не этот инвалид, я бы не закрыл отчетность, и меня бы, скорее всего, понизили или обнулили», — сказал оперативник номер три.

— Да, парализованные — отличная мишень, они похожи на тех, что были на учебке, помните?

И оперативники взорвались смехом.