Жители черных проводов

Жители черных проводов

Прошло всего лишь несколько лет, а мне уже кажется, что целая вечность.

Вспоминая себя той весной, я постоянно испытываю давящее чувство стыда и сладкой ностальгии. Тогда я только начала обучение на Наблюдателя за обитателями города и, признаюсь, совершенно ненавидела свое дело. Возможно, во всем была виновата моя неопытность. Ну… или то, что была я дурой. Но давайте не будем заострять на этом внимание. Кто из нас не совершал ошибки?

До сих пор помню охвативший душу ужас, когда меня назначили на эту должность. Разве в закованном в асфальт и металл месте есть что-то живое, помимо наглых одуванчиков, от которых только и хочется, что чихать?

В своих опасениях я убеждалась каждый раз, когда ходила среди дохлых осинок или под эстакадами, где гнусно воняло бензином и мочой.

Какого бога я прогневала, чтобы меня так мучили? Даже перспектива Смотрителя обитателей болот не была так плоха, как пребывание в этой затхлой промзоне.

Пока все общались с духами природы, следили за их шалостями и проводили переписи, у меня пытались десятый раз отжать телефон! И делали это далеко не мистические существа, знакомые мне с детства!

Почти каждый день я останавливалась рядом с мрачными бетонными оградами, покрытыми белой известкой, и искренне начинала рыдать. Мне было так обидно! Не только из-за того, что мои белые кроссовки стали серыми от городской пыли, или из-за пальто, от которого уже не отстирывалась известь! Я чувствовала себя такой бесполезной!

Пациент был скорее мертв, чем жив!

В городах не было и намека на тех, за кем я была обязана следить. Работа Наблюдателей заключалась в установлении связи с жителями Потусторонья, а я лишь налаживала контакты с продавцом шаурмы. Внутри меня росло такое саднящее отчаянье. Мне просто хотелось все бросить.

Потом я шла к своему начальнику и во всеуслышание заявляла, что больше не буду бесцельно бродить по дворам и в ужасе бегать от местных гопников.

В эти моменты глаза Дяди Сани, полные многовековой мудрости, взирали на меня с укором. Он раздраженно морщился, а затем бросал в мой адрес упрек, который не могли смягчить даже выступившие на моих глазах слезы.

— Сама виновата, что видеть ничего не желаешь! Ты думаешь, у всех все сразу получается?! Только и ноешь каждый день!

В те моменты руки так и чесались вцепиться в его безвкусный свитер, в котором хоронили, как минимум, Сталина. Из-за последнего, к слову, мы с коллегами ещё долго не могли понять, сколько начальнику на самом деле лет. В один момент кто-то из новичков предложил его звать просто «серьезным дядей», а мы, дурни, это подхватили. Да и как-то прозвище слишком быстро прижилось у нас в отделении.

— Иди на Юбилейную к злым бабкам. Вот у них энергетика — мощная. Если и там ничего не увидишь — уйдешь к людям! — наказал он, не отрываясь от заполнения отчетов.

А к людям я не хотела, поэтому быстро замолкла и пошла гулять дальше. Но даже бабушки не дали мне ответы на мучавшие вопросы. Вместо этого я получила пару (десятков) нецензурных слов и тумаков, ведь бешеных старух даже не волновало, что это не я рисую граффити у них в подъезде.

После этого «фиаско» Дядя Саня определил меня в бухгалтерию.

Очень быстро выяснилось, что сидеть полный рабочий день в душном офисе без работающего кулера было однозначно противнее, чем без дела шляться по улицам. Осознавая, что ещё немного, и я загнусь в этой конторе, я целый месяц умоляла Дядю научить меня видеть Обитателей города. Но он все отнекивался, говорил, что все само придет.

Это был конец всего. По крайней мере, я так думала на тот момент.

Тогда мне не было доступно понимание важной аксиомы мира — все самые удивительные вещи происходят всегда случайно. Любовь всей жизни ты встречаешь там, где не ищешь, а удача тебе сулит в самый неожиданный момент.

На пятую неделю моих страданий я услышала, что молодые листочки вблизи нашего отдела подозрительно громко шуршали. Я долго вслушивалась в разговор на неизвестном языке в надежде понять их щебет.

— Они обсуждают кое-что важное, — сказал дядя Саня, когда услышал этот лепет через окно. — Ты хоть и глупая, но счастливица. Даже меня жители черных проводов приняли не сразу.

Тогда я и стала настоящим наблюдателем, пускай лишь крохотных существ, населявших провода. С того дня я впервые начала видеть обитателей города.

Вот только оказалось их больше, чем я ожидала. Черненькие, все покрытые сажей, головастые человечки дрожали от каждого порыва ветра, сбившись в кучи на всех проводах города. Издалека они напоминали стаю ворон — так обычно они и прятались, наводя немного морока на прохожих. Узнать их можно было лишь по хитрым красным глазкам, которые внимательно изучали мир вокруг.

Эти малыши были совершенно не милыми, а наоборот — страшненькими и до ужаса вонючими. От них тянуло гарью настолько сильно, что моя одежда на долгие месяцы пропиталась её «ароматом».

Это и понятно, ведь они были поистине детьми города. Их отцом был смог, что скапливался где-то под облаками, а матерью — пыль, оседающая везде: на подоконниках, на оконных рамах, в легких и, наверное, в наших сердцах. Не удивительно, что такие чумазые жильцы заселили провода.

«Головастики» с интересом наблюдали за мной, перемещаясь от столба к столбу и проявляя нескромный интерес к моей личности. Конечно, это очень мне польстило. Мне сразу показалось, что они выбрали меня не просто так. Может, я такая особенная или, может быть, суперпрекрасная, но нет... по словам жителей, я перед лицом месячного отчета была похожа на «одноглазого щенка с артритом перед утоплением». Поэтому они решили меня пожалеть, ведь, кроме слез, других эмоций я не вызывала!

Эти ребята именно так и сказали!

Но в итоге жители черных проводов оказались сговорчивее и приветливей Дяди Сани, и, несмотря на то, что их голос напоминал шелест листьев, мы хорошо сработались.