Житие Василия Затворника

Глава 3

Васька напрягал все силы, чтобы стоять смирно. Хотелось броситься вперёд, мчаться на помощь родителям, вместе с воинами спасать деревню. Да только от кого? От самой себя? Человек в чёрном, должно быть, давно покинул окрестные земли. Люди грызли соседей и самих себя. Кто же тут враг? Но воины что-нибудь придумают, обязательно. У рыжебородого есть книга. Наверняка в ней есть ответ.

Никитка, что лежал все это время связанный, иногда принимался извиваться, шипеть и рычать. Тогда Васька начинал с ним говорить:

– Потерпи, братик. Скоро они вернуться и тебе помогут. Сначала папке с мамкой, а потом и тебе, слышишь?

И Никитка затихал. Только морщил брови, стрелял глазами, но затихал. Проходила пара мгновений, и он вновь принимался ёрзать и скользить по земле, точно оглушённая змея. Тогда Васька снова говорил с ним. Так повторялось несколько раз, пока Вася не заметил дым.

– Горит… – сказал он тихо, а затем повторил громче. – Горит! Церковь горит!

Дым, действительно, летел в небо где-то возле церкви. Васька нарисовал картину, как толпа одержимых загнала воинов в церковь и подожгла внутри. Им нужна его помощь!

Мальчик обернулся на брата, тот снова возился в земле, будто высверливая в ней отверстие.

– Я скоро приду, Никитка, – сказал он, сев рядом с братом. – Сбегаю в деревню и обратно…

Васька положил руку брату на плечо, и чуть не остался без пальцев. Зубы громко брякнули у самых ногтей.

– Я скоро приду, – повторил мальчик, отскочив от брата.

Побежал со всех ног. Вот уже первый дом, второй, дом Курятки – на этот раз в окне никого не было, ещё дворы – все пустые. Дети больше не плакали, собаки не лаяли. Васька подбежал к воротам своего дома, откуда увидел площадь перед церковью.

Шестеро воинов стояло вокруг горы тел, обложенной древесиной и хворостом. Из самого сердца человеческого кургана и поднимался дым. Воины вокруг горящих тел, а значит…

– Мамка! Папка! – взвыл Васька, срываясь с места.

На этот крик обернулись все, кроме Книжника. Он стоял с раскрытой книгой и что-то тихо говорил.

– Нет, перестаньте! Прекратите! – кричал на бегу, задыхаясь, почти ослепший от слёз, мальчик.

Ему на встречу двинулся великан. Он подхватил мальчика и понёс его одной рукой, держа под мышкой, будто котёнка или щенка.

– Нет, пусти! Они же там! Они же сгорят…

Воины пару мгновений смотрели вслед Погрому, что уносил Ваську, затем обернулись к костру.

– Зачем вы так? Почему не спасли? – вопрошал Васька, закрыв лицо руками.

Великан в ответ взял мальчика поудобнее, но не сказал ни слова. Он нёс его прочь от костра, нёс прочь из села. Шли обратным путём, как вдруг что-то громко брякнуло в одном из дворов. Великан остановился и прислушался. Даже сквозь Васькин плачь он слышал шум из-за ближайших ворот. Великан остановился, заглянул внутрь.

– Почему всё это случилось? Почему Бог так поступил? – не унимался Васька.

Великан бережно опустил мальчишку на землю, затем закрыл тому рот рукой. Другой рукой же он приложил указательный палец поперёк своих губ, затем указал куда-то во двор. Васька посмотрел сквозь раскрытые ворота. Он прекрасно знал этот двор. В нем жила семья старика Крония. Стариком его можно было назвать лишь по длинной седой бороде. В силе и мощи он не уступал самым молодым мужикам. Ростом же он был выше любого селянина. Именно Кроний и стоял на широком крыльце, в ободранных одеждах, держа в руках наполовину съеденное тело ребёнка. Вокруг на крыльце лежали ещё тела. Васькин отец говорил, что у Крония было семеро совсем маленьких внуков.

– Он их сожрал… – с ужасом сказал Васька. – Он же их всех сожрал!

Старик обернулся на голос. Лицо и борода его были перепачканы кровью, изо рта торчала детская ножка. Старик бросил тело внука, и остатки ребёнка, скатившись по ступеням вниз, исчезли в траве.

Кроний взвыл. Горько и тяжело, точно осознал содеянное. В глазах его зажглась ненависть. Он смотрел точно на Ваську. Старик вцепился крепкими рукам в перила крыльца, чуть выгнул спину, и, будто выпустив себя из рогатки, бросился вперёд.

Васька замер от ужаса. Великан же в этот момент отошёл чуть назад за ворота и встал сбоку. Он выставил топор в сторону, чуть отклонившись, будто под тяжестью огромного лезвия.

Кроний в три прыжка пересёк двор, сделал последний, вылетая за ворота, и тут топор Погрома сорвался с места, будто рычаг камнемётной машины. От удара топора голова безумного Крония слетела с плеч и полетела дальше, точно в Ваську. Мальчик выставил руки вперёд, пытаясь защититься, и косматая, брызжущая кровью и пеной, голова упала точно на них. Туловище же не рухнуло. Тело Крония совершило ещё несколько шагов, размахивая руками. Затем ноги неуклюже заплелись, и тело рухнуло, точно перед Васькой.

Мальчик задрожал. В руках его лежала косматая голова с окровавленной, потрёпанной лезвием, бородой. Пена на губах налилась красным. Глаза отвратительно закатились кверху, оставив снаружи только жёлтые склеры. Тело же под ногами с омерзительным хлюпаньем изрыгало кровь. Мир закружился. Васька закрыл глаза. Он ощутил, как кто-то забрал голову из его рук, затем что-то упало в кусты неподалёку. Большая ладонь опустилась ему на плечо, затем развернула мальчика и подтолкнула в сторону дорогу из деревни. Васька поплёлся прочь.

Мальчик выбрался из деревни и направился к коням. Животные чуть разбрелись от стоянки. Они приподняли головы, когда мальчик приблизился, одарили его любопытными взглядами, но быстро вернулись к поеданию свежей травы.

Вот и всё. Нет у него больше матери и отца. Вся деревня вымерла в этот день. Мальчик посмотрел на руки, перепачканные сгустками крови, в которых торчали колючие седые волосы. Его стошнило. Живот крепко вцепился сам в себя, сбив мальчика с ног. Он рухнул на четвереньки, и нутро опорожнилось за три резких толчка. Кони обеспокоенно зафыркали и отвернули от него головы. Какое-то время Васька простоял на четвереньках, старательно сплёвывая кислые остатки изо рта. Простоял так, пока не заметил край верёвки.