Житие Василия Затворника

Интерлюдия

– Арсений! Арсений! Да где же ты?

– Здесь я.

Арсений вышел из кельи навстречу взведённому Павлу. Тот схватил брата-монаха за руки и точно остолбенел. В широких от страха глазах угадывалось что-то ещё: невысказанное таинство.

– Неужели всё? – осторожно спросил Арсений, втягивая голову в плечи, будто опасаясь удара. – Неужели Василий Затворник…

Павел посмотрел по сторонам, убедился, что никто их не слышит. Кивнул.

– Господи помилуй… – сказали они почти одновременно.

Пару мгновений молчали, не зная, что сказать. Первым очнулся Арсений.

– Надо сказать отцу-настоятелю.

– Конечно, надо… – сказал Павел нерешительно.

Расслышав сомнение в голосе брата-монаха, Арсений спросил:

– Что-то не так?

– Не знаю, как и сказать, Арсений. Помнишь ты ту книгу, что мы с тобой лишь единожды видели в скиту Василия?

Арсений кивнул.

– Мнится мне, что книга та не простая, а самим Василием написана. Не зря мы ему столько свечей и чернил с перьями снесли. А сколько ещё до нас носили?

– Так отчего же это нам мешает сообщить новость отцу Паисию?

– Мы ведь оба знаем судьбу Василия Затворника. Ту часть, что всем известна. Оба знаем его силу в умах людских. Его ведь тайком уже святым называют. Как о кончине его узнают, так тут от народа будет не продохнуть. А книгу, наверняка, заберёт отец Паисий и не выдаст, пока сам всего не изучит. А может вообще не выдаст. Говорят ведь, что Василий ему не по душе пришёлся…

– Ты к чему, Павел, ведешь?

– Заберём книгу. На пару дней всего. Уж больно знать хочется, чего Василий в ней описал. Ему ведь недавно век минул, а значит, если люди верно говорят, он молчал почти… – Павел закатил глаза, высчитывая, – почти восемьдесят шесть лет. Представь, что за это время в его разуме произошло. Сколько всего он успел пред Богом разложить. Такого нельзя упускать.

Арсений соображал какое-то время. Дело это его смущало, однако возможность первым прикоснуться к мыслям Василия Затворника, что последним виделся с Алой Семёркой, приятно щекотала разум.

– Идём скорее… – сказал, наконец он, взяв Павла под руку.

Монахи вышли в монастырский двор и быстрым шагом направились к подземному скиту, что находился в холме за редкой берёзовой рощей, неподалёку от излома реки.

Оба монаха давно чувствовали близкий конец Василия. Схимонах всё реже выбирался из скита, прежде всегда крепкий, теперь он сильно ссутулился и начал прихрамывать. Однако лицо его просветлело. Последние месяцы Василий стал улыбаться, а один раз Арсений слышал, как схимонах смеётся во весь голос. Было то причиной душевного просветления или помрачения разума – неизвестно, однако есть он стал ещё меньше, спать больше, молиться глубже. Собственно, тогда-то и приставили к Василий двух молодых монахов. Ничего особенного от них не требовалось: навещать Василия несколько раз в день, приносить чего по мере надобности. Конечно, просил он в основном только свечи, молча тыкая в очередной огарок, да гусиные перья.

Они прошли берёзовую рощу, спустились с холма и остановились у входа в пещеру.

– А точно он умер?

– Точно. Лежал на полу, ноги в коленях согнуты. Видимо, во время молитвы Господь прибрал его. Я потолкал его несколько раз, позвал громко, а он ничего.

– Ничего… – повторил Арсений. – Заходим?

Пещера уходила круто вниз так, что до самой кельи не доходил наружный свет. Только свечи и спасали прежде Василия от полной темноты. Пригибаясь и держась за стены, монахи спустились. Высотой и шириной в три аршина, в глубину келья уходила почти на четыре сажени. У дальней стены находилась простенькая лежанка, стол и небольшой бочонок, что заменял Василию Затворнику стул. Ещё спускаясь по косому ходу, монахи зажгли по свече, а потому, оказавшись в келье, они отчётливо видели тело, лежащее на полу. Ноги старика были подогнуты. Босые стопы лежали в двух углублениях в земляном полу. На лице застыла улыбка, глаза спокойно смотрели в потолок пещеры, блестя отражением двух огоньков.

Монахи перекрестились и подошли к Василию. Арсений сел поближе и положил руку тому на шею.

– Тут сосуд бежит, толкает при жизни сильно, а по смерти – молчит.

– И как? – спросил Павел.

– Молчит. Как и Василий молчал почти всю жизнь.

Павел вытянул руку со свечой в сторону стола. Последний выплыл из темноты и замер в клубке света.

– Вот она…

Оба монаха не решались взять рукописную книгу. Так и стояли посреди подземной келии со свечами, протянутыми к столу.

– Коль пришли сюда, так отчего бы и не взять, верно? – начал Павел.

– Вроде и верно…

– Так возьми.

– Я?

– А отчего бы и не ты?

Арсений тяжело вздохнул и подошёл к столу. Крышка книги состояла из древесной коры, перемотанной льняной верёвочкой на месте корешка. На обложке едва угадывались буквы. Чернила чуть стёрлись, от бесконечного движения книги по столу.

– Жи… жити… житие…

– Житие Василия Затворника! – почти взвизгнул от удивления Павел.

– Нет. Не так. Житие Василия Замолчавшего, написанное им самим. Слова с ошибками только. Вот здесь вместо «и» – «е» должно быть.

– Он самоучка, говорили. До своего первого закрытия в пещерах он грамоте вообще не был обучен. А как вышел после полувека в пещере, так уже и читать умел и писать. И очень многое о Боге знал. Только не говорил больше. Разболтать знания боялся…

– Кто это тебе говорил?

– Слухи отовсюду ползут. Он же по многим монастырям прошёл, прежде чем в нашу обитель попасть. Жизнь его полна загадок. Особенно те полвека, что он был в пещере. Наверняка, там сокрыто великое знание…

Арсений осторожно подобрал книгу, спрятал под рясу, затем тихо сказал:

– Сегодня узнаем…