Житие Василия Затворника

Глава 5

Курпат проводил воинов к себе домой. После того, как его отчитал Книжник, он уже не так радостно улыбался и заискивал – выглядел он угрюмо.

– Ты не серчай, – окликнул его Ефим.

– Не серчай, ага… Я, вроде как, от всего сердца, с открытой душой вас встретил, а он наорал. Хоть палицу эту свою не вытащил.

– Он частенько кричит. Нрав такой. Ты мне лучше вот, что скажи: всадники в черных одеждах, не проезжали ли?

Васька старался расслышать беседу, но Ефим перешёл на шёпот, накинув руку на плечо курпата. Мальчик всё также шёл подле Погрома. К ним приблизился Вакун.

– Не просто так умер мужик, – сказал серьёзно тот, глядя перед собой. – Духи говорят, не с проста. Но они ей довольны. Книжник решать будет.

Погром хмыкнул.

– Человек, – окрикнул Вакун Курпата, – нам нужно перевязать брата. Воду чистую хочу и тряпки.

– Всё будет, – ответил Курпат, чуть повеселевший от беседы с Ефимом. – Вот мой двор, прошу-прошу.

Коней тут же перехватили сыновья. С конями они обращались молча и резво, будто привыкшие к гостям.

– Как они ловко работают, – сказал Ефим, глядя на мальчишек Курпата. – Частенько у тебя гости бывают, а?

– Бывают, как же не бывать. У нас ведь постоялого двора нет, село маленькое. Вот я и решил заработать немного. Ой! – Курпат закрыл рот ладонями.

– Мы же не княжьи люди, Курпат, – Ефим хлопнул того по плечу, – наше дело плакальщица. Остальное – не важно. А теперь покажи мне сытный обед, чтобы я твой дом только добрым словом вспоминал.

Курпат привёл их в просторную комнату с уже накрытым столом. В углу стояли две девушки. Судя по возрасту: жена и дочь Курпата.

– Аська, водицы чистой принеси, да тряпья. Живо-живо, – хлопнул Курпат в ладоши. – А вы садитесь, гости дорогие. Отведайте угощения.

Тарелки с кашей аппетитно дымились. На больших деревянных подносах лежала башенка из лепёшек. Васька только теперь вспомнил, что голоден. С самого утра ничего не ел, а то, что съел утром уже впиталось в землю возле деревни. Вакун взял стул и поставил поближе к окну, усадил на него мрачного Никифора.

– Больно тебе? – спросил Вакун.

– Терпимо.

Погром же подвинул к Ваське тарелку с кашей, оторвал от лепёшки кусок и тоже сунул мальчишке. Ефим о чем-то ещё переговорил с хозяином, затем присоединился к обедающим.

– Чего глядишь на меня, Погром? Узнать слухи никогда не лишнее, верно. – Ефим подмигнул Ваське. – Порасспрашивал я его о чёрных всадниках и человеке с кольцом. Говорит, что не знает такого.

Васька обернулся. Курпат пропал. Только жена его сидела в уголке и тихонько вязала. Пару мгновений спустя в комнату зашла девочка с тяжеленным ведром.

– Оставь там, – сказал ей Вакун, – я сам дотащу.

Девочка присоединилась на лавке к матери. Вакун же поставил ведро возле Никифора и стал осматривать рану.

– Ну что там? – спросил Никифор.

– Голову отрезать не придётся, но шеей верти осторожнее, – серьёзно сказал Вакун.

– Тьфу на тебя, с такими шутками.

– Какими шутками?

Васька за это время съел несколько ложек каши и аппетит куда-то пропал. Он вспомнил, что брат его сейчас в лучшем случае перевязан и трясётся на лошадином крупе, в худшем же случае – мёртв. Он отодвинул тарелку и повесил голову. Погром поставил тарелку обратно перед мальчиком и чуть толкнул того в бок.

– Не хочу я есть… – сказал Васька, – брата хочу увидеть.

– Ну, – закладывая новую ложку каши в рот, сказал Ефим, – для этого ведь силы нужны, правда? Нам до Новгорода путь не близкий, а потом ещё в убежище ехать. Силы тебе понадобятся.

– Зачем мне в Новгород? Я дома хочу остаться.

– Про дом, увы, забудь. Там теперь одержимые духи летают. Нечего там людям больше делать.

– Нет там духов, – сказал со стороны Вакун. – Тишина только.

– А если Никитка туда придёт?

– Не придёт. А если придёт, то Аяз его и оттуда вытащит. Книжник сказал ему найти мальчишку. Аяз найдёт.

Васька чуть успокоился и снова стал есть.

– А почему Книжник так злился?

Ефим чуть не поперхнулся. Погром заёрзал на стуле. Никифор перестал стонать от прикосновений Вакуна, последний на миг посмотрел на мальчишку, но затем вернулся к раненному.

– Что ты сказал?

– Почему Книжник так злился? Чем его Курпат обидел?

– Да не Курпат его обидел… – вздохнул Ефим. – Другой человек. Он нас всех обидел.

– Что он сделал?

Ефим посмотрел на Погрома – тот даже ухом не повёл. Обернулся на Никифора с Вакуном – те были слишком заняты раной: один пережИоаннием боли, второй её облегчением.

– Вообще, всё дело в книге. Той, что носит Книжник. Это Житие…

– Святых Илии и Алексия – воинов Божьих. – закончил за него Васька.

– Верно… лихо ты запомнил. – На миг удивился Ефим. – Ну так вот, в книге той и написано, что первых последователей было всего семеро. Все из разного люда. Их так и называют – Первые.

– И собраны были они по силе и сердцу своему. Отбором воли Его. – заговорил Никифор.

– Да, вот как у нас тут. – Кивнул Ефим. – Только Первые ходили в походы вместе с самими Илией и Алексием. Мы же ходим в поход с их житием и молитвами.

– А кто они были? Эти Первые?

– Имен в житие нет. Но мы отдалились. Житие тебе я пересказать не смогу. Обратись как-нибудь к Никифору: у него память, точно сундук бездонный – все помещает. Или к Книжнику, если хватит смелости. Как я уже сказал, малец, всё дело в книге. Был у нас в отряде человек, который уж очень хотел занять место Иоанна. И ведь тот его готовил себе на смену. Частенько толковали они на разные темы из жития поодаль от нашего костра. Да только не усмирил он греха своего главного. Нас отчего семь, мальчишка? Оттого что и грехов семь. Вместе, мы с ними бороться должны. А он сдался, седьмой наш. Его грехом была гордыня.

– И что он сделал?

– Покинул отряд.

– И всё?

Погром нервно заёрзал на стуле. Дерево жалобно затрещало под тяжелой ношей.