Житие Василия Затворника

Интерлюдия

О смерти монаха затворника быстро прослышал простой народ. Разные слухи ходили о нём в разных землях. Где-то его считали юродивым, где-то святым. И то, и то в посмертии обещало народу, если не чудеса, то диковинку. Будет о чём рассказать долгим зимним вечером. Вот народ и столпился у ворот обители, требуя разъяснений. Пока братия хоронила Василия, для успокоения толпы отправили Арсения с Павлом. Митрополит настоял, чтоб те честно сказали, что старик был скромным затворником и чудес не творил вовсе. Молился денно и нощно, как следует любому христианину.

– Василий молился денно и нощно, – начал Арсений, – перекрикивая толпу. – Никаких чудес он не творил. Чудеса не от людей, а от Бога.

– Он отца моего от беса спас! – крикнул кто-то. – Много зим назад, когда он ещё в пещере на далёком берегу жил, за озёрами. Отец тогда из дома сбежал, одержимый. Сам к Василию приполз. Тот его приютил в пещере, а когда выпустил, беса как не бывало.

– И моему ребёночку помог, когда его река утащила. Его на берег выкинуло, прямо к пещере Василия. Мы добежали до места, глядим, лежит наш Алёшенька, беленький, а над ним Василий тихо сидит и гладит по головке. Вода затем хлынет изо рта да во все стороны. И задышал Алёшенька. Живёхонек!

– И мою Анку спас от хвори неизвестной. Неделю целую из жара в холод её бросало. Я уже, не знал, что делать, в монастырь её везти решил. Да в пути ей совсем туго стало. Думал, тут в поле и схороню. А он вышел на дорогу, откуда ни возьмись, запрыгнул в телегу. За руку её взял и так держал, пока она не успокоилась. Затем с телеги с прыгнул и что-то в поле чистое кинул. Какой-то чёрный комок. Да так далеко кинул, что не найти теперь, где лежит. Помню только, как вороны всполошились, когда эта штука упала на землю. Кричали громко больно.

– А ещё он с медведем дружил! – добавил кто-то.

– Эй, с медведем другой дружил – Серафим…

– Этот тоже дружил. Говорят, что по лесу ходил, опираясь на медведя. Тот ему все тропки показывал. Где ходить стоит, а где нет. Самые грибные места показал.

– Это уже враки.

– Не было такого! – прокричал Павел. – Не ходил Василий по лесам. Он схиму принял и жил в скиту, не выходя.

– А сколько он у вас живёт? – спросил народ.

– Пять зим.

– Так мы про то и говорим, что пять зим от него ни слуху ни духу. До того чудеса творил тут и там, а как к вам прибился – пропал. Заточили святого!

Народ возмущённо загудел.

– Откуда же вы взяли, что он святой? – не отступали монахи.

– Он народу помогал, говорят вам!

– Да! И с медведем дружил! Так только святой может!

– Вы и теперь, когда он умер, пустить к нему не хотите. Отчего не дать людям проститься? Может он ещё чудо свершить успеет?

Тут оказалось, что среди людей было много больных, калек, юродивых. Многие пришли издалека, надеясь на исцеляющую силу тела Василия.

– Не положено… Схимонах он…

– Не положено?! Зато людей дурит положено?!

Кто-то из толпы бросил камень в сторону монахов. И тут началось. В них полетели палки, мусор, ещё камни. Монахи закрывались руками, отступая к воротам, но их быстро взяли в кольцо и принялись колотить, разрывая одежды. Кто-то ударил Арсения в живот, но спрятанная книга не дала удару навредить. Однако нападавший быстро сообразил, что монах не просто так, что-то прячет под рясой. Арсения повалили на землю. Миг спустя он получил град ударов. Кто-то разорвал рясу и забрал книгу. Павла свалили тут же, наградив по спине палками. Толпа угомонилась только когда из ворот стали выбегать прочие братья.

– Опомнитесь, безумцы!

Монахи окружили братьев. Несколько человек кинулись к покалеченным. Остальные встали впереди стеной.

Толпа чуть отступила, переводя дух. Люди бездумно хлопали глазами, пытаясь припомнить, а зачем они, на самом деле, мгновение назад колотили двух несчастных монахов. Кто-то опомнился.

– К святому не пускали!

– Да кто же вас не пускал-то?

– Они и не пускали. Не положено, говорили, к схимонаху…

– Ну пока погребение шло, конечно оно не положено. А теперь, когда он пред Богом предстаёт, идите сколько хотите! – Говоривший монах выставил руку в сторону ворот монастыря.

Толпа опешила. Вот теперь, когда их готовы пустить к телу, оно, кажется, им не очень-то и нужно. Кто-то первый сделал неуверенный шаг и вот уже вся толпа проследовала через ворота на старое монастырское кладбище, на котором только-только водрузили новенький деревянный крест.

– И крест у него совсем простой, – говорил один.

– Земля самая обыкновенная, – говорил другой, набрав горсть с могилы, – ни тёплая, ни холодная.

– Поглядите, на кресте трещины больно на когти медвежьи походят…

– А откудова нам знать, что вы его сюда схоронили? – обратились люди к монахам.

– А что же ещё с ним было делать, как не схоронить?

– Вдруг вы его на мощи растащили и себе по клетям попрятали, а?

– Разойдись! – гром ударил по головам людским.

Монахи рассыпались в сторону и перед людьми вышел отец-настоятель Паисий. Высоченный старик с посохом, выше любого мужичка из толпы.

– Вы нас в чём обвиняете, пред свежей могилой, пред душой чистой?

Кто-то хотел ответить Паисию, но тот только ударил посохом в землю.

– Молчать, когда со мной говорите! Кто монахов моих бил, аки язычники? Кто из вас?!

Толпа сделала шаг назад от могилы. Задние ряды уже протискивались меж могил к монастырским воротам.

– Ты! – Паисий указал посохом в мужика. – Ты бил?

– Не бил… – отвечал тот, пряча кулаки.

– Врешь!

– Богом клянусь!

– Пред Богом врёшь! – головка посоха полетела в плечо. Мужик аж присел и зажмурился от боли. – Кто ещё бил?! – не унимался отец-настоятель.

Люди стояли, опустив головы.

– Молчите… теперь молчите, да? Ух, я вас…

Посох засвистел над головами, гулко встречая обнажённые макушки. Люди вскрикивали и тут же получали новый тычок посохом. Разъярённый Паисий – то, с чем они ещё не сталкивались. Даже монахи не знали, что делать, и стоило ли вообще вмешиваться.