Житие Василия Затворника

Интерлюдия

Всю ночь Арсений с Павлом вспоминали знакомые лица из толпы, что их побила. В основном местные крестьяне, чьих имён монахи не знали, но было и несколько примечательных. Кузнец Афоний. Он стоял поодаль, скрестив тяжеленные руки на груди. Слеповатый знахарь Касьян. Был там и щуплый старикашка ростовщик – Степан, прозванный Мертвецом за вечную бледность, а с ним извечные два брата близнеца – его охрана. Была и группа крестьянок, одну из которых узнал Павел. Женщина недавно потеряла ребёнка. Своего первенца. Он запомнил её ясные голубые глаза полные слёз. Было там ещё несколько человек, одетых не по-крестьянски, а по-дорожному. Кажется, именно от них и полетел первый камень.

Было решено начать с кузнеца. Он был человеком честным, хоть и вечно сердитым. Раз стоял поодаль, может и видел чего.

На следующее утро у ворот монастыря их ждал отец Паисий и одиннадцать всадников. Все бородатые мужи. В островерхих шлемах и кольчужных доспехах, из-под которых торчали цветные рубахи. У каждого меч и щит. Один из всадников – тот, что с золотой каймой на шлеме – стоял перед отцом-настоятелем, держа шлем в руке.

– Вот эти бедняги. Посмотрите на них… Будто после пьяной драки вышли. Эх… – тяжело вздохнул Паисий. – Если бы их так сильно не побили, мне бы пришлось самому добавить.

Монахи, заслышав эти слова, остановились вдалеке. Воины весело загудели.

– Да идите уже сюда, Господи прости! – отец-настоятель ударил посохом о землю.

Монахи засеменили к Паисию, вызвав ещё больше смеха у воинов. Только подойдя ближе Павел с Арсением увидели двух хиленьких мулов, что стояли позади высоких скакунов княжьих воинов.

– Ваши скакуны, братья… – задумчиво сказал отец-настоятель.

Братья забрались верхом и оглядели снизу вверх улыбающихся воинов. Улыбки их были хоть и добрыми, но с долей насмешки.

– Михаил, – обратился Паисий к воину с золотой каймой на шлеме, – подсоби уж моим дуралеям. Ну не должно это много времени занять. Народ у нас не злой в душе своей, хоть и творит иногда гадости. Думаю, день-два и искомое найдётся. Только не переусердствуйте. Не обагрите мечи.

– Хорошо, отец.

Михаил надел шлем и забрался на коня. Паисий неспеша направился в обитель.

– Ну что? – обратился глава отряда к монахам. – Куда путь держим?

– Зайдём к Афонию.

– Ведите.

***

Афоний нехотя вышел из кузницы, стягивая толстые кузнечные перчатки. Широкий лоб был залит потом, густые брови нависали на глаза, делая их почти невидимыми. Кузнец был сильно лопоух, однако вряд ли нашёлся бы кто-то настолько смелый или безрассудный, чтобы сказать ему об этом.

– Чего хотите? – спросил тот.

– Афоний, узнаешь нас? – начал Павел.

– Нас народ побил перед воротами, – закончил Арсений.

Афони надвинул брови на глаза ещё сильнее.

– Я в том не участвовал, – сказал он скупо, – так зачем ко мне пришли?

Кузнец недобро оглядел воинов, что стояли позади монахов со скучающим видом.

– Знаем, что не ты, – ответил Арсений, – бил бы ты, у меня бы черепушка разошлась по швам. А раз живы мы – значит ты не бил. Мы только узнать хотели, не видел ли ты книги, что у меня забрали? Может слышал что-нибудь о том, после избиения нашего?

– В воровстве меня подозреваете?! – взревел Афоний.

– Нет! Что ты! – Павел сделал шаг назад.

– Я же сказал, просто хотим узнать, не видел ли ты чего? – повторил Арсений.

– А эти вам зачем? – он кивнул в сторону воинов. – Чтобы я наверняка ответил? Силой хотите выбить у меня признание в том, чего не делал?

Кузнец смачно сплюнул на землю к ногам монахов.

– Вот вам мой ответ!

Афоний развернулся и направился обратно в кузницу. Миг спустя загрохотало железо.

Михаил подошёл к остолбеневшим братьям.

– Теперь мы попробуем?

– Не стоит. На кузнеца чуть надави – он вспыхивает и шипит, как его железо. А если давить слишком сильно, то только сломать и выйдет, – заключил Павел.

Арсений кивнул.

– Куда теперь? – спросил Михаил.

– К Мертвецу, Господи прости… – ответил Павел.

– Это ещё кто? – перекрестился Михаил.

– Прозвище такое. Бледный, что твой покойник он всегда. Ростовщик…

Не успели они проехать несколько дворов, как их догнала девочка. Лопоухая и густобровая.

– Воины! – кричала она. – Подождите!

– Ты откуда, дитя? – спросил Михаил, наклонившись в седле.

– Не дитя я! – тут же выпалила девочка, состроив отцовский взгляд. – Анфиса я. Афоньевна.

– Прости, не признал, – развёл руками Михаил. – Что же ты хочешь, Анфиса Афоньевна?

– Отец не может сказать. Мать говорит, гордый он сильно. Характер твёрдый, непреклонный. Сам он не попросит. Так я попрошу…

– О чём это? – совершенно серьезно спросил Михаил. Воины тоже перестали улыбаться. Монахи переглянулись и подвели мулов чуть ближе к девочке.

– К нему мужики приходили. От Синего Лиса.

Девочка сказала и оглянулась назад.

– От Синего Лиса? – Михаил спешился и сел на колено перед девочкой. – Ну-ка расскажи, какие у твоего отца дела с этим… лиходеем?

– Нет у отца с ним дел. За то и хотят они его наказать. За то, что отказался тайком их заказ выполнить.

– А что за заказ?

Девочка молча пожала плечами.

– Ты можешь сказать мне…

– Я же пожала плечами. Это значит – не знаю! – сказала девочка, вновь нахмурившись, точно отец. – Они сегодня прийти обещали. Сказали, что если он не одумается, то спалят избу и всё подворье. А меня с сёстрами и мамой они… не знаю я того слова.

– А отец что?

– Сказал, что для этого им надо собрать всех людей, что есть у Синего Лиса.

Воины задорно посмеялись над удалью кузнеца.

– Смелые слова, – сказал, выпрямляясь, Михаил. – Смелые и безрассудные. Эй, братья! Далеко до Мертвеца?

– На том конце деревни жил прежде. Думается, и теперь там, – ответил Арсений.

– Хорошо. Идём к Мертвецу, а оттуда обратно к Афонию. Время до вечера ещё есть. Диан, Казимир, Утёс и Свят – осмотрите пока окрестности. Если Синий Лис с бандой где-то рядом, они не могли не наследить. Только осторожно. Мы скоро будем. Встречаемся у двора кузнеца.