Житие Василия Затворника

Интерлюдия

Дом ростовщика разительно отличался от остальных домов села, окружающего монастырь. Прежде всего высоченным забором, из-за которого едва выглядывала крыша дома. И вроде бы тот же дом с двускатной крышей, как у всех вокруг, да только в нём два высоченных этажа, а сколько в них комнат – остаётся только гадать. Окна в доме походили не на узкие слепые бойницы, а на церковные порталы, заполненные слюдяными картинами.

– Чего вам? – недружелюбно осведомился стражник у широки расписных ворот.

– С ростовщиком поговорить, – несмело сказал Павел.

– Нет его дома, – сказал стражник, а сам осторожно потянул за небольшой шнурок, торчащий из дырочки в воротах. Где-то во дворе тихо брякнул колокольчик.

– Нам просто поговорить. Спросить его о драке перед монастырём, – не отступал Павел.

– Скорее о побоях… – исправил Арсений.

Михаил, что всё это время стоял позади монахов, положил тем руки на плечи и чуть развёл их в стороны, выступив вперёд.

– У хозяина тут настоящая крепость, а? – спросил он стражника, подмигнув. – А где повалуша?

– Снесли год назад. Набегов-то не было сколько зим. Навроде спокойно окрест.

– Это точно, – сказал Михаил, улыбаясь. Голова отряда прищурился, оглядывая высоченный забор. Затем перевёл взгляд на резные ворота. – Дорогие небось?

Стражник бросил быстрый взгляд назад.

– Известное дело.

– Должно быть, у хозяина такого полно, верно? Дорогого?

Стражник нехотя кивнул.

– Тебя как звать-то, воин? Меня вот Михаил. – Он протянул широко раскрытую ладонь. – Я княжий десятник.

– Тихомир я… сторожу тут… – ответил тот, пожав протянутую руку.

– Слушай, Тихомир. Мы можем тут долго с тобой представление разыгрывать. Да только ясно мне, что хозяин твой, дома сидит. Ты ведь его предупредил о нас вон через тот шнурок. У вас и сигналы, наверняка какие-то есть, а? Один раз дёрнул – бабка идёт, два раза – воины княжьи, ну, прав я?

Тихомир молчал.

– Смотри, что сейчас случилось. К твоему хозяину пришли два Божьих человека. Он им отказал в приёме. Стало быть, он с Богом нашим не дружен. Значится, с каким-то другим дружен. – Михаил разочарованно покачал головой. – А затем я сказал, что я – княжий десятник. И тут врата остались закрыты. Так он и с князем знаться не хочет, хотя на земле его построил почти что крепость. И с Богом не знается, и князя ни во что не ставит. Вот скажи мне, Тихомир, слышал ты что-нибудь о Медвежьем Кулаке?

Тихомир нервно сглотнул.

– Как не слыхать…

– Так вот он мой сотник. Нам стоит сюда вернуться, чтобы тебя с ним познакомить? Понимаешь, я ведь ему первому доложу, что поручение князя я не выполнил из-за Тихомира, что отказался ворота открыть. Он, конечно, этого не потерпит. Княжье слово для него больше, чем весь мир, а потому он придёт сюда сам. Со всей сотней. И что будет тогда, Тихомир?

Ворота щёлкнули с другой стороны. Заскрипели засовы. Тихомир отошёл в сторону и створки покатились наружу.

– Этого мне не надо… – сказал с кислой, очень уставшей улыбкой старик. Лысый и сутулый, бледный до прозрачности. Но взгляд живой и юный. По обе стороны от старика стояли двое. Те самые близнецы.

– Я тоже так решил, а потому, Мертвец, – коль правда так зовешься, – соизволь поговорить с братьями. Виноват в чём – покайся, искупись и мы пропадём, что твоё ночное видение. Не виноват, так расскажи правду и подсоби, чем сможешь.

– Так и сделаю. – Мертвец поманил жестом Арсения с Павлом. – Идёмте, братья…

Ростовщик тянул последние слова так, будто что-то за ним скрывал. Ни то яд, ни то клинок.

– А вы пока проводите воинов в обедню. – Сказал он близнецам. – Пусть отобедают…

Монахи проследовали за ростовщиком мимо крыльца его дома. Оба поразились тому, насколько чудными были резные узоры на лестнице, на двери, на наличниках. За углом дома находилась небольшая крытая беседка. Стены её были сделаны из мелкой сетки, так что свет проливался, точно мука через сито. Внутри вдоль трёх стен находилось по скамейке. А в самой середине стояла высокая чаша, накрытая крышкой.

– Садитесь, – указал на скамью ростовщик.

Как только он сам сел, сверху раздался звук. Заворковали голуби. Оказывается, крыша неплотно прилегала к стенам, оставляя небольшие щели для птиц.

Ростовщик снял крышку с чаши, та оказалась заполнена зерном. Захлопали крылья. Полетел пух. Миг спустя птицы уже сидели на краю чаши и, закинув хвосты кверху, ныряли с головой в зерно.

– Стало быть, книга… – начал ростовщик.

– Так ты знаешь, где она? – спросили разом оба монаха. – Она у тебя?

– Знаю. Не у меня…

– Так, где же она?

– Услуга за услугу, братья…

Монахи переглянулись.

– Что же мы можем дать? У нас кроме ряс и нет ничего.

– Исповедаться хочу.

– Мы не можем исповедь принять: не по сану. Сходи в монастырь, там и исповедают.

– Паисий меня посохом прибьёт на месте. Не пойду…

– Обратиться бы тогда в другой приход.

– Не-е-ет уж… – протянул Мертвец. – Я от дома далёко не поеду…