Житие Василия Затворника

Интерлюдия

Жребий пал на Павла. Арсений вышел из беседки и отошёл подальше. Вокруг строения скопилось столько птиц, что из-за их воркования, при всём желании, он не мог расслышать о чём говорили Павел с Мертвецом.

Арсений пошёл по двору. Широкому и богатому. Несколько амбаров. Хлев. Четыре, нет пять хозяйственных клетей. А ещё дом, в который увели княжьих воинов. Точная копия хозяйского дома, только не такой широкий. Денег у Мертвеца было навалом. Да только нашёл ли он в том счастье, думал Арсений. Есть ли в роскоши покой душевный? Видимо нет, раз исповедь ему понадобилась. И стража бесстрашная не сбережёт его от дум тяжёлых: как бы ни были остры клинки, а грех на душе режет по-иному.

Пройдя вокруг двора трижды, Арсений заметил выбирающегося из беседки Павла. Монах бросился к брату. Тот казался измождённым и высушенным, будто бы он слушал Мертвеца несколько дней к ряду, позабыв про сон и еду.

– Ну что?! – Арсений подхватил едва держащегося на ногах Павла.

– Знаю, где книга. – Павел крепко зажмурил глаза, будто погрузился за этим знанием в самые недра памяти. – Нужно пойти в сторону Гнилички. Третий дом от реки. Там человек Синего Лиса остановился. У него книга. Он её продать Мертвецу пытался. Тот отказал.

– Что с тобой, Павел? Тебе дурно?

– Дурно…

– Что же он тебе такого сказал? – осторожно спросил Арсений.

– Теперь и это правило нарушим? Третье кряду?! На тайну исповеди позаримся?! – внезапно вскричал он.

– Да я не с умыслом. Я ведь волнуюсь…

– Мир оттого и сотрясает, – не обращая внимания продолжил Павел, – что правила Божьи люди рушат. Законы его попирают! Хватит! Довольно на этом! Зови воинов. Убираемся отсюда! Живее! – сказал он громко, затем поглядел на Арсения глазами, полными слёз, рухнул на землю и тихо добавил:

– Молю…

Во двор выбежали воины. Забегали глазами вокруг, увидели ревущего монаха и уже потянулись к мечам, но Арсений выставил руку в успокоительном жесте, приобнял брата, помог тому подняться и направились к воротам.

Михаил догнал братьев.

– Что стряслось?

– Книга недалеко, – отвечал Арсений. – У человека Синего Лиса. Второй дом…

– Третий, – поправил Павел, шмыгая носом.

– Да, третий дом от реки.

– По коням! – крикнул Михаил. – Книга рядом!

***

Указанный дом нашли быстро. После двора Мертвеца, искомый двор выглядел не просто бедным, а опустошённым: косые ворота, дыры-щербины в заборе, высоченный сорняк, оплетающий полуразваленную клеть без крыши. Сам же дом хранил на стенах следы пожара.

– Кажется, не живёт тут никто… – сказал Михаил, приглядываясь ко двору. – Либо старательно делает вид. Монахи, не ходите внутрь. Оставайтесь за воротами. Если тут человек Синего Лиса, наверняка, рядом есть и ещё. Эти гады по одиночке не ходят, разве что совсем не отупели. Увидите кого – кричите. Достать мечи!

Воины двинулись к дому. Под тяжёлыми сапогами заскрипело крыльцо. Дверь послушно слетела с петель. Миг спустя воинов поглотила тьма. Какое-то время слышались лишь гулкие шаги. Затем раздался женский крик, мужской рык. Снова шаги. Кубарем с крыльца скатился человек: тощий, лысый, отчего голова казалась слишком большой для его тела, в одной рубахе. Мужик рухнул лицом в пыль. Поднял голову, протёр глаза, вытаращил их на монахов. Соображая что-то посмотрел по сторонам, но не успел подняться, на шею ему наступил тяжёлый сапог Михаила.

– Ну что, – сказал воин, прижав лысого посильнее, – докладывай, как до жизни такой докатился?

– Мужики, вы чего тут устроили? – просипел человек.

– Ты воздух зазря не порть, говори, где книга?! – Михаил надавил ещё крепче.

Лысый зажмурился, застонал.

– Какая… кхэ… какая ещё книга? Я и читать-то не умею!

Тут на крыльцо вышел весь отряд. Последний воин запер дверь и придержал рукой, сдерживая внутри обезумевшую женщину. Так колотила по дереву и хрипло выкрикивала ругательства, но быстро прекратила и протяжно зарыдала.

– Тебя как звать-то, неграмотный ты мой? – спросил Михаил, чуть ослабив давление сапогом.

– Лысым все зовут – и ты так зови. А тебя как? Кхэ…

Михаил вновь надавил на шею.

– Так вот, Лысый, ты, допустим, не умеешь читать, но отчего ты решил, что я не умею думать? А думать у нас не умеют, кто? Глупцы, верно! Стало быть, ты назвал княжьего десятника глупцом, а стало быть что? Верно! И сотник его глупец, и князь тоже! Оскорбление князя нынче карается четвертованием. Но прежде, Лысый, тебе оторвут язык. Слышишь?

– Слышу…

– Так слушай меня внимательно, Лысый. Я могу позабыть о твоём оскорблении, но для этого мне нужно что-то весомое. Ты уже не отвертишься, это точно. Наказание тебя ждёт. Но жизнь ты можешь сберечь. Я могу, например, выставить тебя вором. Ты ведь украл кое-что у этих славных монахов, верно?

– Не воровал…

– Ну, твои друзья могли своровать. Ты хотел продать книгу – это я уже знаю. А потому и вором я назначаю тебя. Если только ты не хочешь рассказать, кто на самом деле своровал?

Лысый молчал. Только выдувал с силой воздух, чтобы пыль слетела с губ.

– Ну? – Михаил снова с силой надавил Лысому на шею. – Тебе не надоело тут с голой жопой лежать?

– Не знаю я ничего, никакой книги, никаких воров…

– Я отдам! – закричала женщина. – Выпустите меня! Я отдам книгу!

– Дура, захлопни еб… – Лысый не договорил. Михаил гулко стукнул того сапогом в висок. – Ай-й-й…

– Выпустите женщину, – приказал Михаил.

На крыльцо вышла ещё не старая, но уже далеко не молодая селянка. Под глазами синяки. Кожа в язвах. Волосы растрёпаны. Взгляд дикий и недоверчивый, как у брошенной дворняги. К груди она прижимала увесистый свёрток.

– Это она? – спросил Михаил, кивнув на свёрток.

– Она.

– Сука… я тебя… – снова сапог передавил трахею, не дав Лысому разговориться.

– Мы ведь с тобой и без книги проживём, Голуб, – примирительно сказала женщина. – Отдадим её. Зачем она нам?