Житие Василия Затворника

Глава 19

Чем ближе были всадники к лесу, тем меньше огней оставалось. В итоге сохранился лишь один. На него они и двинули. Там, возле костра, ждал Ефим.

– Ну что? Сработал обман? – спросил он прибывших.

– Как видишь, голова кочевника не привязана к моему седлу, а значит, глупостей они не делали.

Ефим довольно кивнул. Кажется, идея разжечь побольше костров, чтобы создать вид целой армии вставшей на привал, принадлежала ему.

– А это кто? – спросил он, глядя на пленников.

– Спроси мальца, они тут из-за него, – буркнул Книжник.

– Своих не бросаем, да, Васька? – Ефим подмигнул.

Мальчик радостно улыбнулся. Хоть кто-то его поддержал.

Дальше, в глубине леса, горели ещё огни. Крохотные, будто замершие над землёй. Приближаясь к ним, Васька различил меж деревьев высокое тёмное пятно. Ещё ближе и вот показалось широкое двухэтажное здание из камня.

– Это ваше убежище? – с надеждой спросил мальчик.

– Оно самое, – отозвался Ефим. – Несколько зим назад нас нашёл один каменщик. Сказал, что сотворил зло большое. Обратился он, якобы, с молитвой не к тому. Попросил помощи в строительстве, потому как к сроку не укладывался и уж очень боялся кары. И тут все мужики из артели заболели. У всех жар, бред. Стонут денно и нощно. Никто им помочь не может. Нашёл он нас. Мы сюда прибыли, осмотрели место. Книжник житие читал долго, да только место не откликалось. Не было там никаких злых духов, бесов или, не дай Бог, демонов. Работники хворь подцепили где-то, а каменщик главный на свой счёт принял. Ну мы к нему поехали с вестью, что чисто это место, а не успели. Повесился он.

– Почему? – удивился Васька.

– Пока мы здесь место смотрели больше половины артели померло. К каменщику же пришёл боярин, под чей заказ и ставили домину каменную. Ругался, брызгал слюной. Отвесил несколько пощёчин. И вот, униженный боярином, разбитый смертью работников – он-то думал, что по его вине это, – решил он повеситься. Решил и сделал. Грех большой взял на душу…

– А как к вам место попало?

– Боярин тот вскоре тоже помер от болезни той же, что и артель. Он ведь потом к ещё живым работникам ходил, допытывал, что случилось, и сам заболел. Место это долго стояло пустым. Мы его для привалов использовали, когда в окрестных лесах бывали. Ни разу сюда никто не явился. В народе говорят, что тут моровый дух живет. Ерунда это, конечно. Но нам на руку. Сюда теперь никто не суётся, а мы домину доделали. У нас ведь Никифор каменщик, знал о том?

– Нет.

– Ну вот. Теперь знаешь. Он по старым знакомым прошёлся, собрал что нужно, а мы подсобили. Теперь вот, – сказал Ефим и выставил руку, – убежище.

В этот момент они выехали на небольшую площадку, освобождённую от деревьев. Тут же стояла деревянный навес для коней. Расседлали коней и вошли внутрь дома. В дверях уже ждали Никифор с Погромом.

– Осмотрите того мальчишку, – сказал Книжник, – руку особенно…

Вакун с Погромом отвели освобождённых людей в небольшую комнату слева от входа. Ваську же пошёл за Аязом и Ефимом направо – в трапезную. Широкий стол, две скамьи и высокая стойка с наклонной столешницей в углу комнаты.

– Голоден, Васька? – спросил Ефим.

– Я брата хочу увидеть. Он ведь здесь? Аяз же его сюда привёл?

– Сюда, – подтвердил тот.

– Хочу увидеть его. Можно?

– Отчего бы и нет. Только сразу скажу, он сейчас не в лучшем виде. Пошли.

Васька проследовал за Ефимом. Дошли до лестницы, ведущей в подпол.

– Не знаю, что тут хотел устроить боярин, но, когда мы сюда пришли, внизу была настоящая темница. Десять комнат-камер. Восемь мы снесли, оставили только две. В одной из них, как раз… Тихо, слышишь?

Они спустились всего на пару ступеней, но уже услышали грозный голос Книжника. Вторил ему звук чего-то бьющегося об железо.

– Что он делает? – тихо спросил Васька.

– Пытается твоего брата исцелить. Я дальше не пойду. Не зачем голову гневить. А ты, если хочешь, спустись. Авось тебя не побьёт.

Ефим похлопал Ваську по плечу и пошёл обратно. Мальчик же осторожно спустился вниз по лестнице.

Кругом лежали тюки неизвестно с чем, несколько пузатых бочек, какая-то хозяйственная утварь. На стене полки, уставленные горшочками, флаконами, чашами и прочей мелкой посудой. Вдалеке был небольшой проход, откуда падал свет и тянулась сгорбленная тень. Васька тихо пробрался к проходу и увидел Книжника, сидящего на невысоком стуле. В руках у него было житие.

– Явились святые воины перед лицом Его. И сказал Он: не мечом, но словом прежде вы силу должны нести. И поклонились воины. И сказали они… – Книжник замолчал. – Заходи уже. Шумишь так, будто нарочно хочешь, чтобы я тебя заметил.

Васька даже не сразу сообразил, что это ему. Мальчик спрятался за стену и замер.

– Да иди уже сюда, Богом молю! Или брата увидеть не хочешь?

– Хочу… – мальчик вошёл, опустив голову.

– Ну так смотри.

Перед Книжником была камера. За дверью из железных прутьев два на два шага пространства, обложенного камнем. Небольшая лежанка, а на ней Никитка. Исхудавший, бледный. Только в глазах всё то же безумие. Мальчик сидел, поджав колени, впиваясь пальцами в лежанку. Ногти у него были содраны, а потому руки были испачканы кровью где-то засохшей, а где-то совсем ещё свежей. Одежда разорвана, вся в грязи и крови.

– Никитка! – вырвалось у мальчика. – Никитка, это я – твой брат!

Васька старался докричаться до брата, что был заперт где-то позади этих бездумных глаз.

– Он… он меня слышит?

– Не знаю.

– Ему можно помочь?

– Не знаю.

– Что же это такое?

Книжник тяжело вздохнул.

– Ты не знаешь, да? Никто не знает? Может его надо куда-то отвести? Показать кому-то? К тем, к болотникам? Они ведь помогли Вакуну! Может и Никитке помогут?

– Здесь другое, малец. Я в нём души не чувствую. Будто выжгло её. Слова летят, да только впустую. Некому их услышать. Это всё она, – Книжник указал на сундук, в котором закрыли книгу, отобранную у княжича Ярослава, – та книга что-то делает с душами. Пожирает их. Забирает. И как их вернуть – одному Богу известно.