Житие Василия Затворника

Интерлюдия

– Вот оно что! – громко сказал Арсений.

– Что там, что?! – Павел направил мула поближе к брату.

– Медведь. Теперь ясно откуда ходят сказки про связь Василия с медведем. Вот тут он пишет, что во время сильной грозы, что разыгралась снаружи, в дыру в потолке пещеры провалился медведь. Лесной великан расшибся о камни, а Василий содрал со зверя шкуру заточенным камнем и ходил в ней, точно в накидке.

– Во дела, – подивился Павел. – Что ещё, что ещё там написано о его затворничестве?

Арсений отлистал несколько страниц назад. Ткнул пальцем в одну из строчек.

– И посылал Господь мне искомое через дыру, что служила ему глазом для призрения за рабом Его. И ветви для огня потребные, и зверь какой для утробы, воду с неба посылал также, хоть оттого пещеру топило, и приходилось на камнях высоких ютиться.

– А выбрался он как? Нашёл ты об этом?

– Это было позже… вот тут…

Арсений отлистал вперёд.

– А когда вся книга чёрная была в камне исписана, тут земля по указу Его дрогнула. Стены обрушились, сокрыв письмена, мною оставленные. Чёрная книга же распалась в руках моих, но в разуме высеклась, точно в камне том, отныне погребённом. В стенах же разрушенных открылись ходы доселе неведанные. Проблуждав три дня по коридорам тёмным, на солнце выбрался, ослепнув почти от света Его…

– Во дела… – повторил Павел.

Арсений же читал далее.

– Уразумел я, что доколе слова из чёрной книги в разуме моём, не умру я, как до того не умирала книга. Как её огонь и вода взять не могли, так и меня не возьмут, пока я слова её не перенесу куда. Да только нет словам этим места в мире. Тогда и послал мне Господь мысль благую через сон чудесный. Сидел я пещере, а рядом со мной дитя белокурое, крылами четырьмя укрытое. Перед дитятей две книги. Дитя смеётся, страницы вырывает из обеих и склеивает вместе, слюной помочив. А когда склеило все, посерьёзнело дитя. Встало, осмотрело труд свой и сказало, что так оно лучше будет. Так и я решил. Что силу одной книги, надо скрепить с силой другой. Равновесие тогда настанет Ему и воинам Его угодное. И уйти я смогу, оставив и за собой нечто в миру, жития помимо…

Арсений перевернул страницу.

– Что там, что?! – Павел старался заглянуть со стороны.

– Молитва. Не видел я такой. От пустоты бессловесной взявшиеся…

– Стой! – закричал Михаил и отряд встал.

Арсений захлопнул книгу и аккуратно убрал в седельную сумку.

Михаил издал короткий свист, затем ещё несколько длинных. В ответ тишина.

– Не к добру… – сказал он.

Ворота во двор кузнеца были открыты. Вечернее солнце окрасило двор трагичным багрянцем. Афоний сидел на крыльце кузни, подперев голову кулаком, и глядел на деревянное корыто, стоящее перед ним.

– Кузнец! – позвал, спрыгивая с коня Михаил. – Ты моих воинов не видал? Четверо их всего было. Кузнец!

Афоний не шевелился не отвечал.

– Ты воды в рот набрал аль чего покрепче? – попытался пошутить Михаил, чтобы разговорить сурового ремесленника. – Да что у тебя в этом корыте такого?

Михаил приблизился и окаменел. На дне лежали четыре головы.

– Их через забор бросили. Вот собрал, а что делать не знаю… – выдавил кузнец. – Смеялись они, точно соревновались, кто дальше кинет. Звери…

Тут подошли остальные воины с монахами. Повисла мёртвая тишина.

– Скоро явятся, – сказал кузнец, глядя на уходящее солнце. – Коли судьбу их разделить не хотите – так уйдите лучше да схороните, что от ваших осталось.

– Ты нам не указ, кузнец. Мы головы без тел хоронить будем. Но прежде убийц покараем. А ты лучше жену с дочерями спрячь в подпол, коль из дома уходить не намерен.

– Ты мне тоже не указ, воин.

Михал с Афонием обменялись суровыми взглядами, оба увидели своё отражение в глаза другого.

– Коли мы одних гостей ждём, так стоит получше им стол приготовить. Гляжу я на мечи ваши – половина хороши, вторая – никуда не годны. Заходите в кузницу. Покажу вам, что такое настоящие мечи.

Солнце коснулось румяной щекой далёкого холма, когда воины вышли во двор, разглядывая и примеряясь к новому оружию. Воздух рассекли удары. Послышался одобрительный гул. Афоний же сел на крыльцо и звонко заходил точильным камнем по лезвию двуручного топора.

– Ну точно палач, – сказал Михаил.

– Казнь и будет, – ответил тот, коснувшись большим пальцем лезвия.

Вдалеке послышались голоса. Веселые, уверенные в себе, со свистом и улюлюканьями. Бандиты не скрывали своего присутствия. Наоборот, они упивались страхом, что заставлял людей запираться в домах.

Кузнец поднялся и несколько раз перебросил топор из руки в руку. Михаил оглядел воинов. Кроме жгучего желания отомстить за убитых, он увидел холодную воинскую готовность. Отлично, подумал Михаил. Но нужно кое-что ещё.

– Монахи!

Арсений с Павлом, что стояли чуть в стороне вздрогнули. Монахи не знали куда им приткнуться. Оружием они не владели, в бою ни на что не годились. Кому-кому стоило уйти в подпол – так это им.

– Да?

– Прочтите-ка нам молитву на бой славный. Чтобы Господь не отвернулся от нас, чтобы рука разила врага нечестивого. Чтобы бесчестно убитые отомщены были.

– Месть в руках Господ… – начал Павел, но Арсений положил ему руку на плечо и раскрыл книгу.

– Из пустоты бессловесной, отречением именуемой, что силой дикой пропитана, да к лику Господнему обратившись, пред воинами Его на колено вставши. Святыми воинством Илией и Алексием ведомым, мечом и словом вооружившись, да разум в той ярости бессловестной не растерявши. Божественными учении укрепив мученический полк, якоже воеводы. Яко оружием, вооружився мужеством, и, якоже мечем обоюдуострым, Илия и Алексий преблаженные. Крестом Честным враги потребили еси, якоже воевода доблественнейший. Вас, поборников веры, восхваляем, яко страдальцев непобедимых, и небесные светлости причастника, и источника, источающа воды чудес требующим…