Живая игрушка

Пролог

Маша

Не оглядывайся. Не останавливайся. Не падай.

Повторяю, как мантру, под сбившееся дыхание и бьющийся в висках пульс — и тут же лечу вниз. Корни лиственницы, выпирающие из размокшей земли словно костяные пальцы, подставляют мне подножку. Я падаю вперёд, вцепившись в ветки, и приземляюсь в грязь. Сзади слышится треск, разбавляемый моими тяжёлыми, сиплыми вздохами. Колени, ладони, бок: кожа содрана, словно меня протащили по наждачке. Я захлёбываюсь воздухом, открываю рот, но вместо вдоха выходит жалкий хрип.

Вставай! ВСТАВАЙ! Руки скользят в грязи, пальцы не слушаются, но я всё равно упираюсь и поднимаюсь на колени. Холод пробирается под кожу мгновенно. Земля ледяная и мокрая, бельё прилипло к телу и стало тяжёлым, как чужая кожа. Треск звучит ближе, я подскакиваю и срываюсь с места, сквозь густые заросли и колючие ветки. Они бьют меня по лицу, царапают до крови. Ноги хлюпают по грязи, вязнут и чавкают во влажной траве.

Выстрел. Звук звонко разрывает пространство как старую тряпку. Я инстинктивно пригибаюсь и продолжаю бежать в колючую, прохладную пустоту. Пуля уходит куда-то в сторону. Или мне просто хочется так думать. Следом за выстрелом звучит ещё один: второй, третий. Из груди вырывается панический всхлип, глаза застилают слёзы, но я рвусь к свободе, под бешеное биение моего сердца.

Я не оглядываюсь, но чувствую его каждой клеточкой своего тела: он за спиной, совсем рядом. Лёгкие горят огнём, душа уходит в разбитые пятки, деревья сливаются в одно большое, зелёное, расплывчатое пятно. Кое-где всё ещё лежит снег, мелкие ледяные пригорки колючими иглами врезаются в мои босые ступни. Боль такая, что хочется закричать. Я кусаю губу до крови, чтобы не издать ни звука.

Сзади снова слышится треск, но новых выстрелов пока нет, только шаги: чёткие, сконцентрированные и ровные, гораздо ближе, чем раньше. Сердце сейчас выскочит из груди.

Паника накрывает меня мгновенно. Я резко сворачиваю в сторону, в густой подлесок. Ветки царапают плечи, живот, бёдра — остро и безжалостно. Я застреваю, ткань белья цепляется за сучок и рвётся с тихим треском. Я дёргаюсь, вырываюсь, оставляя клочок чёрного кружева висеть на ветке. Впереди склон. Скользкий, усыпанный хвоей и грязью. Я не успеваю затормозить — ноги уезжают, и я почти скатываюсь вниз, цепляясь руками за всё, что попадается на моём пути. Ладони обжигает новая боль, под ногти забивается земля. Дышу слишком громко. Слишком часто. Бегу, совершенно не понимая направления. Лес сжимается вокруг меня, становится плотнее, темнее, будто специально прячет меня глубже в своей чаще, скрывая от всего мира. В груди жжёт так, будто внутри разожгли огонь.

За спиной пока тишина, я почти верю, что оторвалась, но именно в этот момент звучит очередной выстрел — прямо у виска. Настолько оглушительно, резко и близко, что я непроизвольно вскрикиваю: коротко, безнадёжно и сорвано. Пуля врезается в ствол дерева рядом со мной с сухим, злым ударом. Кора взрывается щепками, одна царапает мне щёку. Рвусь вправо и лечу дальше с неведомой скоростью.

— Маша… — раздаётся сзади.

Голос спокойный и ровный, почти мягкий, хотя он тоже двигается очень быстро, но на его дыхание это не сказывается.

— Ты всё равно не убежишь… Здесь никого нет… Тебе никто не поможет… — слова ударяют в спину холодным металом.

Истерика подступает, поднимается изнутри, как волна. Я сжимаю зубы, чтобы не закричать, но всё равно издаю что-то очень жалобное, предсмертное и обречённое. Ноги скользят, я едва удерживаюсь, но страх сильнее боли, и он толкает меня вперёд. Сзади — тишина. И это хуже выстрелов. Который раз замечаю, что он даёт мне иллюзию, что у меня получается от него скрыться. Он играет со мной. Эта мысль пробивает меня насквозь. Он не догоняет, потому что не хочет. Он стреляет, чтобы я бежала. Я начинаю рыдать уже в голос, не в силах сдерживаться. Слёзы мешают видеть, я почти на ощупь пробираюсь между деревьями, цепляюсь за всё подряд.

— Пожалуйста… — шепчу я, не зная кому.

Хватаюсь за очередной ствол, кора больно врезается в кожу. Я отталкиваюсь от дерева и снова бегу. Не выбираю направление, просто двигаюсь, пока моё тело способно это делать.

Лес редеет буквально на секунду, впереди появляется небольшой просвет, и я кидаюсь туда, собирая последние силы. И это было огромной ошибкой. Я не вижу, как начинается спуск. Земля резко уходит вниз, и я срываюсь. Падаю, скатываюсь по склону, цепляясь за ветки и траву, обдирая последние целые участки кожи. Удар. Ещё удар. Камни впиваются в спину и в бёдра. Докатившись до ровного участка, сгибаюсь пополам. Кашляю, переворачиваюсь, упираясь руками в землю, и понимаю, что ноги больше меня не слушаются. По крайней мере, правая. Она подгибается и простреливает меня такой болью, что темнеет в глазах. Я пытаюсь ещё раз. Поднимаюсь наполовину — и снова падаю, с тихим, жалким звуком. А сверху уже слышны быстрые и агрессивные, трескучие шаги. Нет… Нет, пожалуйста… Сердце больше не бьётся быстро, оно стучит медленно и тяжело, будто отбивает последний ритм, перед финалом. Шаги ближе: неторопливые и уверенные, он больше не боится, что я убегу. Я оборачиваюсь через плечо, упираясь в землю ладонями, и вижу его силуэт наверху склона, между деревьями. Почти чёрный на фоне серого неба. Он спускается так спокойно, будто идёт на прогулке. Шаг. Ещё шаг. Он всё ближе и ближе. Я падаю сначала на руки, затем переворачиваюсь на спину, пытаясь отползти, уставшие ноги бесполезно волочатся по траве. Пальцы соскальзывают, ломаются ногти.

— Не надо… — вырывается слабо и хрипло, тайгу сотрясает отчаянное рыдание.

Я натыкаюсь спиной на что-то твёрдое — корень или камень, сжимаюсь, пытаюсь отодвинуться, но тело предаёт. Сил нет. Он останавливается в метре от меня, ружьё опущено вниз. Холодный взгляд окончательно прибивает меня к земле. Шаг. Ещё шаг. Голое, окровавленное бедро чувствует нос его грубого армейского ботинка. Он наклоняется ко мне молча, мои глаза широко распахиваются, в его — читается нескрываемое наслаждение этой тупой, бесчеловечной властью над моей жизнью. Губы сотрясает лёгкая, самодовольная улыбка, зрачки искрят.