Живая. Ошибка некроманта

Глава 5. Отчаяние

Некромант. Мне показалось, что мой неожиданный сосед ждал от меня испуга, когда признался в этом. А может, отвращения, проклятий, все-таки некромантия — это темная и страшная магия. Но для меня сейчас в этом слове не было ничего страшного, наоборот! Оно несло робкую, но за какие-то мгновения вспыхнувшую ярким огнем надежду.

Я хочу жить! Неважно, как! Плевать, если жизнь мне вернет темное и мрачное колдовство! Я согласна стать проклятой, согласна даже на адские муки — после, но я хочу знать, что с мамой и сестренками все хорошо, и хочу отомстить за себя!

— Можешь так сделать, чтобы я снова жила? — спросила я, пугаясь каждого своего слова, понимая, что переступаю сейчас опасную, запретную черту. — Можешь вернуть меня? Пусть на время. Ненадолго. Только чтобы успеть…

Мои слова прервались рыданием, и он снова коснулся моей руки. Всего на миг. Но этот миг словно вспышкой полуденного солнца озарил душивший меня серый мир. На миг я увидела некроманта не бледной призрачной тенью, в которой едва можно угадать человеческие черты, а красивым черноволосым парнем на несколько лет, наверное, старше меня, загорелым, или, может быть, немного смуглым от природы, в немного странной одежде. Увидела… и почувствовала!

— Теплый… — прошептала я. — Я тоже хочу! Пожалуйста! Умоляю!

— Скажи мне свое имя, — резко приказал он.

Я ответила, не думая:

— Маша. Мария Петровна Михайлова. А… ты?

— А я не сошел с ума, чтобы открывать свое имя мертвым, — оборвал он, и я потрясенно замолчала.

Если некромант говорит, что я мертва, значит… Отчаяние, едкое и опустошающее, охватило меня, сомкнулось вокруг душащей стылой серостью. Вот он, окончательный приговор. Мертва. Даже страшный темный маг боится назвать мне свое имя, потому что… а почему, кстати?

— Почему? — спросила я. — Ведь я ничего страшного тебе не сделаю?

— Ты тоскуешь, — ответил некромант. — Ты тянешься к жизни. Но дай тебе волю… Скажи, ты знаешь, что твое прикосновение выкачивает из меня жизнь? Несколько минут, и я останусь здесь навсегда, а в моей постели поутру обнаружат остывший, окоченевший труп.

— Я никогда такого не сделаю! — воскликнула я. — Клянусь!

— А если ты позовешь меня по имени отсюда, когда я буду там, — он будто не услышал меня, — поверь, тоже ничего хорошего для меня из этого не выйдет. Мертвые не должны звать живых. Впрочем, как и живые мертвых, — пробормотал, словно самому себе напоминая некую непреложную истину.

— Тогда расскажи что-нибудь, — попросила я. — Просто расскажи. Как… там? Ах, как бы я хотела снова пройтись по Москве… когда цветут липы…

— По Москве, — задумчиво повторил некромант.

— Вернуться хоть на денек к маме в Мытищи… Узнать, как они там…

— Маша, — прервал меня некромант. — Послушай меня. У тебя в достатке времени, чтобы предаваться сожалениям, а я скоро проснусь.

— И я останусь одна. Снова.

— И когда ты останешься одна, ты сможешь тосковать и вспоминать, но пока с тобой я, давай поговорим о деле.

— О деле? Но ты сказал, что я мертвая. Разве у мертвых есть дела? Или… Ой! Ты не сказал! Не ответил, можешь ли меня оживить!

— Послушай внимательно, Маша, — очень спокойно сказал некромант, а я вдруг подумала, что, наверное, раздражаю его своей болтовней и вопросами. Но ведь он должен понимать, какое счастье — хотя бы поговорить с кем-то?

Я умоляюще сложила руки и всем своим видом изобразила полное внимание. Как на лекции у страшного магистра Замятинского, который не терпел ни единого постороннего шороха в аудитории.

— Это место, где мы с тобой сейчас находимся — граница, — продолжил некромант. — Между миром живых и миром мертвых. Но в моем мире нет таких имен, как твое. Я ни разу не слышал ни о Москве, ни о Мытищах. Зато есть теория, что Грань — общая для всех существующих миров, потому что смерть – везде смерть. Мне кажется, я скоро проснусь. Давай быстро и по делу: скажи мне, как называется твоя страна? Столица? Кто у вас правит? Какой у вас сейчас год?

Я вдруг поймала себя на том, что хочу плакать и смеяться одновременно. Этот парень… он был совсем как я! Такой же помешанный на учебе. Может, его потому и притянуло именно ко мне? Родственные души…

Я ответила на его вопросы быстро и четко, как будто на зачете у Замятинского.

— Точно! — воскликнул он. — Ты понимаешь? Точно! Твой мир и мой — не совпадают! Разные!

— Почему тогда мы друг друга понимаем?

— Потому что говорим душами, — как известную всем истину, объяснил он. — Вот если бы я попал в твой мир телесно, или ты в мой, проблему языка пришлось бы как-то решать. Наверное.

— Наверное?

— Точно никто не знает. Нужно проверять на практике.

И тут он стал таять. Испаряться, как клочок тумана под жарким солнцем.

— Нет! — прошептала я. Снова оставаться одной, но теперь это будет, наверное, во сто крат ужаснее!

— Я вернусь! — услышала я издалека. — Слышишь, Маша, вер…

«Вернусь»? Или «верь»?