Живая. Ошибка некроманта

Глава 8. Мертвые тайн не хранят

Мертвому уже не стать живым. Это первое, что наставники вдалбливают в голову любому юному некроманту, и это — единственное, пожалуй, знание, из которого ни один состоявшийся некромант никогда не делал тайны. Потому что слишком велик соблазн вернуть дорогих умерших, и любую цену готов заплатить за такое чудо любой, у кого есть чем платить, будь то золото или кровь.

А между тем душа, вернувшаяся из-за Грани не волею высших сил, а по зову темного мага, меняется необратимо. «Оживший» человек не будет прежним. И хорошо, если он будет хотя бы человеком, а не вечно голодной нежитью!

Хотя и не переводятся на свете шарлатаны, утверждающие, что для них-то невозможное очень даже возможно. И никогда, пожалуй, не переведутся.

Мертвец открыл глаза, и Корчев скомандовал:

— Встань.

Разбойник поднялся на ноги плавно и легко, совершенно неотличимо от живого.

— Так это правда? — дрогнувшим голосом спросил Филин. — Мертвых можно вернуть?

— Позже объясню, — отрывисто сказал Корчев. — Спрашивайте. А ты, — обратился к разбойнику, — отвечай честно. На тебе нет больше клятв.

— Какие дела у тебя с Вельбом? — спросила ведьма. — Ты работаешь на него?

— Я не должен говорить, — быстро ответил разбойник. На его лице отразился страх.

Голос Корчева потяжелел, от него повеяло холодом.

— Клятва ему уже убила тебя. Ты мертв. Больше нечего бояться и нечего терять. Говори все, как есть. Правду.

— Я выполняю его приказы, — ответил разбойник. — Умру, если скажу об этом. Не смогу ничего сказать. Рабская клятва.

— Уже сказал, — возразил Корчев. — Тебе нравилось быть рабом?

— Нет. Нет!

— Чем больше расскажешь, тем лучше отомстишь. Хочешь мести?

— Д-да-а, — длинно выдохнул мертвец. И заговорил, как прорвало.

Все оказалось банально и мелочно. Столичная жизнь недешева, и Вельб поправлял свои дела разбоем. Но не самому же благородному магу идти на большую дорогу? Тем более что Марису Вельбу весьма удаются чары подчинения и жесткие вассальные привязки. Набрал крепких деревенских мужиков и отправил караулить проезжих в глухих местах вокруг Эребы.

— А особые поручения? — спросил Филин.

— Мне он ничего другого не приказывал, только грабить и ему привозить, — ответил разбойник. — Но я слышал…

Он говорил все медленнее, и Корчев напряженно сказал:

— Времени мало. Говори! — послал в мертвеца еще заряд силы. — Что ты слышал?

— Что господин Вельб ловит на вассальные клятвы магов, и вот им приходится делать… всякое. В Эребе, не по лесам и трактам.

— «Всякое» – это что?

— Кого запугать, у кого письма украсть или ребенка увести. Кого убрать с дороги. Не знаю, я мало слышал. Не знаю имен, только слухи.

— Все? — тихо спросил Корчев.

— Похоже, что да, — так же тихо ответил Филин.

— Тогда отпускаю.

— Погоди! — вмешалась ведьма. — Еще вопрос. Скажи, ты, когда привозил хозяину награбленное, не слышал ли каких-нибудь разговоров о Кае Ортене или его дочерях?

— «Он еще поймет, насколько глупо становиться на дороге у Мариса Вельба», — мертвец помедлил и, похоже, повторил чьи-то слова так, как услышал.

— Больше ничего?

Но тут разбойник пошатнулся и упал ничком, а Корчев резко выдохнул и сказал:

— Всё. Что с этими делать будем? — взглянул на двух живых разбойников, замерших перепуганными сусликами.

— Вы сейчас возьмете своего вожака, донесете до болота и утопите там, — вкрадчиво сказала ведьма. — А после пойдете по домам и ничего не вспомните. Вы ничего не видели и не слышали, никого не встретили. Вы не пойдете больше грабить. Никогда. Поняли?

Разбойники что-то промычали невнятно, подхватили труп за ноги и за руки и потащили куда-то в лес.

— Сильно, — сказал Корчев.

— Так и у тебя не слабо, — ответил Филин. — Надо же! Я уж было подумал, что он взаправду ожил.

— Знаешь, почему его слова никогда не примет во внимание ни один суд? — Корчев потянулся, повертел затекшей шеей. — Он был под моим контролем и не мог ослушаться. А значит, я мог бы приказать ему говорить не правду, а то, что желаю услышать.

— Я и не собирался идти в суд, — буркнул Филин. — Сами разберемся, по-свойски. Я-то своими ушами все слышал. И то, что ты ему велел правду говорить — тоже.

— Воды, — слабым голосом попросила ведьма.

Филин кинулся к ней, помог напиться. Сказал:

— Отдыхай теперь, милая. Ее такое выматывает, — объяснил Корчеву.

Ведьма и впрямь побледнела, из глаз ушел живой веселый блеск. Филин устроил ее поудобнее на мешках, и она мгновенно заснула.

А телега покатила потихоньку дальше, словно и не было ничего. Только Филин всё косился на молодого некроманта и наконец не выдержал, спросил:

— И что, правда совсем нельзя… оживить насовсем? Он же был…

— Он был живым, — кивнул Корчев. — Но только потому, что я его держал. Его душа уже была на Грани, а Грань так просто не отпускает. Все равно притянет обратно.

— И что, ничего нельзя сделать? Как-то… продлить? Пусть притянет, но через пять лет, а не пять минут. Как-то так, а?

— У тебя кто-то дорогой умер? — помолчав, спросил Корчев. Не дождался ответа и сказал: — Лучшее, что можно сделать для ушедшего за Грань — отпустить его с миром. То, что ты видел… Поверь, душе несчастного разбойника не понравились эти пять минут. Это уже не жизнь. Он ясно мыслил, но не мог сопротивляться моему приказу. Впрочем, — хмыкнул, — он и при жизни не мог сопротивляться приказам этого вашего Вельба. Невелика разница, пожалуй.

Филин снова не ответил, и Корчев не стал ничего больше говорить. Он уже знал, что горе и тоска по ушедшим не слушают разумных доводов. Что кто-то может отпустить, а кто-то — нет, и для таких несчастных никакие логические доводы не играют роли. Потому что отпускают не разумом, а сердцем.

Но сам невольно задумался — а все-таки, можно ли найти какой-то способ? Ведь обстоятельства бывают разные, да и люди тоже разные. Кому-то и Грани не надо, чтобы жить не хотеть, а кто-то и мертвым цепляется за жизнь. Вдруг не все так однозначно, как принято считать?