Живая. Ошибка некроманта

Глава 16. Нильда Ортен и чужие сны

Домой Нильда возвращалась, что называется, в расстроенных чувствах. Нет, прием был хорош, она протанцевала почти весь вечер, познакомилась со множеством молодых людей, и это было по-настоящему увлекательно и… да, и волнующе! Отдав первый танец Деметрио Корчеву, Нильда выбросила его из головы. Здесь хватало других кавалеров. Ее ровесники, молодые люди постарше, мужчины на пороге зрелости — многие из них присматривались к возможным невестам, а девушка из семьи Ортен была, может, и не самой завидной партией, но уж точно не худшей! С ней охотно танцевали и разговаривали, за один вечер она услышала больше красивых слов о себе, чем за всю предыдущую жизнь, и поняла то, в чем, признаться, сомневалась, сидя безвылазно в загородном поместье: у нее есть выбор! Даже поднялась обида на отца: почему он раньше не вывозил дочерей в свет? Почему Дреяна замужем за деревенщиной, а не за столичным магом?! Почему ей самой он подсовывал Корчева, как чуть ли не последнюю возможность?! Вон их сколько здесь, возможностей! Один другого краше!

Но больше всех сегодняшних кавалеров Нильду взволновал император. Его величество Эрвик был так красив и так несчастен! Нет, по его виду никто не сказал бы, что он не рад скорой свадьбе, но Нильда чувствовала! Даже блокирующий амулет не заслонил ее полностью от бушевавших вокруг эмоций, только приглушил их, сделал почти незаметным фоном, вроде шума ветра в ветвях. Но если прислушаться…

Император принимал подарки, улыбался, но в его душе бурлило раздражение пополам с едкой горечью. А когда он бросал взгляд на невесту, Нильда отчетливо ощущала острую неприязнь, недовольство и желание сбежать от собственной свадьбы куда-нибудь на войну. Впрочем, чувства невесты были почти отражением его чувств. Ей не нравилось всё, но прежде всего этой чужеземке не нравился жених.

Нильда отчаянно его жалела: как так, жениться на девушке, которая настолько явно нос от тебя воротит! У-у-у, вражина!

Олейна, дочь царя Анатарии Вайлара Третьего. Высокомерная уродина! На себя бы в зеркало посмотрела, прежде чем с таким презрением смотреть на собственного жениха! Да и на всех вокруг — тоже. Нет, попасть в ее будущую свиту Нильда уже совсем не хотела!

После шума и огней императорского дворца ночные улицы казались вымершими. Мерный стук копыт в тишине навевал сон. Бледный свет фонарей дрожал в лужах, метался бликами по мокрой мостовой. Отец сидел напротив, прикрыв глаза.

— Папа, — позвала Нильда.

— Что, дорогая? Тебе понравился кто-нибудь из молодых людей?

— Не знаю, может быть, — нервно отозвалась я. — Я не о том. Скажи, тебе не показалось, что принцесса…

— Поговорим дома, — оборвал он. — Завтра. Сейчас ты устала, а мне надо кое-что обдумать.

И выразительно посмотрел мимо ее плеча, туда, где за тонкой стенкой сидел кучер.

Нильда понимающе кивнула. И правда, как она могла забыть: у слуг есть любопытные уши и болтливые языки, и обсуждать при них по-настоящему серьезные темы — все равно, что орать о своих тайнах на городском перекрестке. Этот прием совсем задурманил ей мозги!

Их дом тоже стоял темным, с единственным горящим фонарем над воротами. Похоже, слуги все спали. Но Нильда только порадовалась, что неизбежные расспросы сестренки и охи-ахи няни и служанок откладываются на завтра: сейчас хотелось только тишины и покоя. Избавившись от бального наряда и распустив уставшие от высокой тугой прически волосы, она жадно выпила кружку горячего сладкого чая и отправилась в постель. Потушила свечи, легла. И заснула, едва коснувшись головой подушки, будто провалилась в вязкую и душную мглу.

Там, в этой мгле, жил страх. Там в ее голове копошились жирные червяки, черные, мерзко-склизкие. Они шептали, их шепот заполнял голову, плескался, будто прокисшее вино в полупустой бочке, и от каждого плеска остро болела голова.

«Он враг», — шипело в голове.

«Ты должна его ненавидеть», — ввинчивалось в мозг.

«Следи внимательно. Слушай. Докладывай», — она пыталась закрыть глаза, отвернуться, не слушать, но как отвернешься от того, что не вовне, а внутри тебя?!

Черные путы оплетали мысли:

«Понесешь от него, родишь наследника…»

Мгновение тишины рассыпалось эхом:

«И убей…»

«…убей»

«…убей!»

Под конец шепот превратился в визг, в мерзкий скрежет. Но самое жуткое и мерзкое, что той, кем была она во сне, он казался сладким, чарующим, вызывал только одно желание – повиноваться. Она ненавидела, готова была шпионить, вредить, как только сможет, а когда-нибудь, когда настанет нужное время — убить. Ей снились способы этого убийства, один за одним – яд, кинжал, черная магия, подрезанная подпруга, скорпион в постели… Ей снилось искаженное предсмертной судорогой лицо Эрвика и собственный безумный смех.

Нильда проснулась, задыхаясь, села, откинув одеяло, жадно хватая ртом душный воздух хорошо натопленной тесной спальни. Сердце колотилось так сильно, будто хотело вырваться из груди. В голове все еще бились чужие голоса, шептали, кричали, приказывали: «Убьешь его, слышишь? Запомнила? Готова?»

Только теперь, проснувшись, она поняла, кем была во сне. Олейна. Гнусная тварь! Но надо же что-то с ней делать? Предупредить, рассказать! Нильда вскочила. Подошла к окну: открыть форточку, вдохнуть свежего воздуха и немного охладить пылающую голову. За окном едва-едва занялись предрассветные сумерки. Четыре, пять утра? Сейчас в любом случае никуда не побежишь и ничего не сделаешь. Все спят. Надо поговорить с отцом, но не будить же его? Прямо сейчас императору ничего не угрожает. Даже свадьба еще не завтра. К тому же отец уже знает, что она хотела поговорить. Хотя, когда они возвращались с бала, Нильда могла рассказать всего лишь о смутно уловленных чувствах. Какая мелочь по сравнению с этим ужасным сном!

Она отошла от окна, взяла с прикроватного столика амулет. Сняла его вчера заодно с другими украшениями, даже не задумавшись: слишком была уставшей. Случайность. Иначе она и не узнала бы о грозящей Эрвику опасности!