Живая печать

Глава 8. Танец на приёме.

Кордон сомкнулся, как створки ворот. Начальник караула стоял в шаге, ладонь поднята. — На основании записей, — повторил он. — Оператор — со мной.

— Если вы оторвёте её от меня сейчас, — сказал Кассий тихо, не повышая голоса, — трон снова даст утечку. Вы подписываетесь под последствиями?

Пауза. Лица стражи не менялись, но я слышала, как в коридоре кто-то задержал дыхание. Метролог шагнула вперёд, сжимая планшет: — По нашим данным, разрыв связки повышает риск рецидива на шестьдесят семь процентов. Фиксация — здесь. Могу приложить к протоколу.

Начальник перевёл взгляд с меня на Кассия, затем — на стекляшку метролога. Мне вдруг стало смешно: столько слов и цифр вокруг простой вещи — не рвать то, что работает.

Спор оборвал посыльный — юркнул под алебарды с запечатанным конвертом. — Из канцелярии, срочно, — прохрипел он.

Кассий вскрыл печать. Пробежался глазами. Поджал губы. — Совет «в целях общественного покоя» переносит допрос. Сегодня в Большом зале — дипломатический приём. Требуется публичная демонстрация стабилизации. — Он кивнул начальнику караула: — Сопровождение до зала, наблюдение — ваше. После — ко мне.

Начальник качнул головой. Стражи разом опустили копья. Меня отпустили, но не расслабили — просто поменяли форму узды: теперь вместо «задержать» — «проводить и смотреть».

---

Подготовка заняла меньше часа. Дворцовая гардеробная пахла крахмалом и ладаном. Мне выдали гладкое платье без лишних шнуров, с разрезом на запястье — для «медицинского доступа». Смешно, но практично. Я глянула на это окошко ткани и подумала: хоть что-то у нас честно.

Метролог закрепила на мне тонкий датчик, ещё один — на ключицу Кассию. Кабели спрятали под подкладку, кристалл-транслятор — у неё на поясе. — Показатели будут выводиться на экран у оркестра, — объяснила она шёпотом. — Без цифр, только «зелёная/жёлтая зона». Договорились.

— Границы те же, — напомнила я.
— Те же, — подтвердил Кассий. — Никаких лишних жестов. Только то, что просили.

В зеркале на секунду встретились наши взгляды, не синхронные, но устремлённые в одну точку — на дверь, за которой уже шумел зал.

— И ещё, — сказала я. — Если начнётся провокация — я не укус, но и не сахар.
— Знаю, — он коротко усмехнулся. — И мне это нравится куда больше сахара.

---

Большой зал сверкал, как коробка с хрупкими вещами. Люстры — будто перевёрнутые деревья. Оркестр на балконе перелистывал ноты. Лакейки разносили бокалы, а по краям стояли кристаллы записи — всегда там, где не надо.

Совет расселся полукругом на возвышении. В центре — председатель с идеально ровной осанкой и взглядом «мы выше». По правую руку — Леймар в любимом алом, тонкая улыбка ножом. Газетчики прятались чуть ниже, чтобы попасть в кадр случайно.

— Милорд, — сладко протянул председатель, — мы благодарим за готовность показать городу прозрачность. — Он перевёл взгляд на меня: — И за готовность… подчиниться протоколу.

— Демонстрация пойдёт по плану, — отрапортовала метролог. — Три блока.

Музыка началась мягко. Мы вышли на площадку так, будто это обычный вечер. Стража держалась на дистанции. Я приложила ладонь к ключице Кассия — медленно, без тайны; зал видел всё. На табло у оркестра вспыхнул зелёный сектор.

— Раз, два, — прошептал он. — Не спеши.

Мы двинулись. Шаг влево — вдох. Шаг вправо — выдох. Музыка удерживала темп, и этот темп удерживал нас, лучше любых ремней. В какой-то момент я поняла, что слышу не только оркестр, но и зал — легкий гул ожиданий, смешки, чужие реплики, сложенные в один длинный «ну?».

— Жёлтая, — шепнула метролог из-за спины, когда мы отпустили друг друга для поворота.
— Вернуть, — ответила я и снова коснулась точно туда, где у него обычно срывается ритм. Зеленый сектор вернулся.

— Неплохо, — заметил Кассий.
— По пятибалльной?
— По трёхцветной, — кивнул он на табло.

Первый блок прошёл гладко. Оркестр сменил мелодию. Второй блок — со сменой направления и ускорением. Я видела, как движение толпы на ложе Совета стало плотнее: шеи вытянулись, перья взметнулись, кристаллы поймали свет. Леймар чуть наклонился к председателю, что-то шепнул. Тот кивнул, не улыбаясь.

— Готовься, — сказала я. — Сейчас будет номер с «партнёром».

Это была та часть танца, где пары менялись местами под аплодисменты. По идее — зрелище. По факту — ловушка. Стоило мне отпустить Кассия и сделать шаг к краю, как на пути материализовался мужчина в безупречном фраке, улыбка — на две черты, манжеты — сияют. Он был слишком рад встретиться именно со мной.

— Дозволите? — произнёс он громко, чтобы записали.
— Нет, — ответил Кассий так же громко. — У нас медицинская программа.
— Но танец… — вмешался председатель, расправляя перо.
— Танец подчинён медицине, — отрезал регент.

Мужчина всё равно шагнул ближе. Я не отошла — просто посмотрела на его перчатку. Белая кожа (перчатки, не моя), на сгибе — крошечная точка металла, как соринка. Не отсюда. И не вчерашняя. Если он проведёт ею по моему запястью — нам опять будет что спасать.

— Ваш манжет царапается, — сказала я вежливо и убрала его руку кончиком пальцев. — Вы уроните камень.

Он моргнул. Я улыбнулась так, как улыбаются люди, которые только что сняли с чужого ботинка жвачку. Музыка не прервалась. Мы вернулись в центр, и зал вздохнул — часть с желанием скандала, часть — с облегчением.

— Слева, — коротко предупредил Кассий.
Я увидела его через секунду: лакей с подносом, слишком молод и слишком собран для лакея. На подносе — бокалы и маленький флакон «успокоителя». Лакей целился не ко всем — к нам. Я взяла флакон раньше, чем он успел предложить, поднесла к свету. Успокоитель был чистым — прозрачным. Но на горлышке оставался жирноватый след, и от него — знакомый горький привкус в воздухе. Дважды в одну реку, говоришь?

— Спасибо, — сказала я и вылила содержимое в соседний пустой бокал. — Передайте «Веретёнщику», что в этот раз не получилось.