Живая печать

Глава 9. Матрица.

Футляр щёлкнул — и тёмный кружок внутри слегка шевельнулся, будто в нём дышали.
— Закрой, — сказал Кассий.
Серый человек улыбнулся и приоткрыл ещё на миллиметр. На воздух выскользнули тончайшие чешуйки — словно стружка от штампа. Они не падали, а плыли, собираясь в узор, как магнитная пыль к полюсу.

— Назад от бордюра! — крикнула я. — Там свежий воск.

Стражи не двинулись: кристаллы были направлены на нас, а не на пол. Чешуйки потянулись к древесному шву у края паркета — туда, где я уже чувст… где я уже видела тонкую серебристую линию. Если узор замкнётся, зал уйдёт в «карантин приличий»: двери — на замки, кристаллы — в один канал, «оформление» — по готовому сценарию.

— Соль! — бросил Кассий начальнику караула. — Сыпь по шву!

У караульных в подсумках действительно была соль — для ритуальных опечаток и мокрых коридоров. Лезвие мешка зашуршало, белая полоска легла поверх воска. Чешуйки затормозили, но не остановились — начали искать обход.

— Дай мне его, — сказала я к серому. — И я верну тебе пальцы целыми.
— Они не мои, — улыбнулся он и отступил на шаг.

Метролог уже на коленях: развернула переносной «паук», тонкие нити вспыхнули у пола.
— Могу ловить до порога, — говорила она быстро. — Дальше — у меня не хватит частоты.

— Беру контур, — ответила я и встала между чешуйками и швом. Поднесла запястье — не касаясь пола. Узоры на стружке отозвались: как только они «увидели» мой браслет связи, стали тянуться к нему, а не к бордюру. Отлично. Пусть на меня.

— Не увлекай, — предупредил Кассий.
— Знаю.

Чешуйки прилипали к невидимой границе у моего запястья, как к статике. Я подвела их в сторону — к подставке для микрофона, металлической, безопасной. Метролог накинула на стойку тонкий обод из нитей — ловушка замкнулась. Пакет чешуек пресел и схлопнулся в плотную точку.

— Зафиксировано, — сказала она. — Запираю.

Серый человек спокойно закрыл футляр и, не споря, протянул мне свободную ладонь — пустую.
— Передал — и всё, — произнёс вежливо. — Остальное сделает картинка.

— Какая картинка? — спросила я.

Ответ пришёл раньше слов: все кристаллы в зале синхронно мигнули и переключились на общий канал. На подвешенном табло вспыхнуло изображение — мы с Кассием на танцевальной площадке, крупно: мои пальцы у него на ключице, зелёный сектор «стабильно». Дальше — монтаж. «Готов», — голос Кассия из тронного зала. «Клятвенно», — мой голос из канцелярии. Наши лица — из сегодняшнего вечера. Надпись: «Подтверждение намерения получено».

Зал загудел так, будто крышу прижали волнорезом. Председатель не успел спрятать довольство; Леймар и не прятал. Писец поднял кристалл ещё выше — добирая аплодисменты.

— Фальшивка, — сказала я. — Монтаж по словам.
— Публике всё равно, — отозвался серый. — Им нужны три буквы «да». Вы их уже произнесли — в разное время. Мы просто сложили.

Я сделала шаг к нему — и тут же увидела, как его пальцы щёлкнули по скрытой застёжке на рукаве. Тонкий стержень, похожий на перо, выскользнул в ладонь. Перо — с зубцом.

— Караул, — сказал Кассий, даже не повышая голоса.
Стражи двинулись, но поздно: серый бросил перо-печатку не в нас — в люстру. В стекле вспыхнуло бледное золото, и от капающей гардиной вниз пошли три тонкие нити — к бордюру, к двери, к столу председателя. Ловушка под паркетом ожила.

— Резервная соль! — рявкнул начальник караула. — Всё, что есть!

Соль полетела дугой и легла на швы. Две нити рассыпались. Третья — к столу — дотянулась-таки и замкнулась. Двери не захлопнулись, но кристаллы переключились на ночной режим: по краям экрана появилась рамка с гербом Совета. Это и был «карантин приличий» — мягкая версия.

— Идём, — сказал Кассий мне. — В малый зал. Сейчас. Пока они заняты картинкой.

Мы отступили, прикрытые караулом. Серого скрутили, но он улыбался — всё так же вежливо.

---

Малый зал для сверок оказался ближе, чем хотелось бы: простая комната с двумя столами, прожекторами и метками для кристаллов. На одном — большая печать Совета; на другом — развёрнутый свёрток начальника караула: перстень курьера «Веретёнщика», с краю — выломанный зубец, крошечный, как рыбий крючок.

— Сигнатуры сниму попарно, — сказала метролог и поставила «паук» между столами. — Сначала — печать Совета и зубец, затем — мой шрам… — она спохватилась, — прошу прощения, шрам милорда.

Кассий кивнул и сел так, чтобы свет падал на височную линию. Я выглядела спокойной для кристаллов, но ладони были влажными: это был момент, когда сплетни становились делом.

— На счёт три, — отстукивала метролог. — Раз… два…

Нити «паука» легли на край печати, коснулись зубца, тонко звякнули у виска Кассия. На экране поднялись две кривые — как две ноты на одном стане. Они шли почти вместе, иногда расходясь на толщину волоса, и опять сходились.

— Совпадение по сигнатуре — девяносто пять с половиной, — произнесла метролог ровно. — С коррекцией на давность — девяносто семь.

— Достаточно? — спросил начальник караула у председателя.
Тот неподвижно смотрел на график и считал не кривые, а ходы.
— Достаточно для комиссии, — проскрипел он. — Но не для толпы. Ей нужны буквы. «Виновен». Или — «союз».

— Толпа подождёт, — сказал Кассий. — Мы идём в архив. Витрины «С», раздел зубцов. Я хочу матрицу, с которой снят этот крючок.

— Архив закрыт, — как всегда устало напомнил Леймар.
— Отпираем, — сказал регент. — Прямо сейчас.

— В сопровождении Ордена, — добавил председатель. — И при действии «Клятвенного листа». Чтобы не было «превратно».

— Лист обсудим после витрин, — отрезал Кассий. — Город течёт не от приличий.

Леймар чуть улыбнулся: ему нравилось, что мы говорим «после», а не «никогда». Он кивнул писцу — тот уже заносил формулу допуска.

— Минуту, — сказала я. — Прежде чем мы уйдём, хочу проверить футляр.

Серого привели между двух стражей. Футляр лежал у него на ладони, как кошелёк с мелочью. Я присела, подняла крышку — ровно на два пальца, не больше. Внутри лежала матрица — не печать и не перо. Похожая на шайбу из тёмного стекла, на ребре — шесть выемок. В центре — золотая точка.