Живая печать

Глава 30. Разорвать

Мира не верила своим глазам. Кассий стоял перед ней, но в его взгляде не было жизни. Серые зрачки, ровный голос, буква «Н» на ладони, словно чужое клеймо.

— Опора должна быть ровной, — повторил он. — Без изъянов.

— Ты не опора, — выдохнула она. — Ты живой.

Он не дрогнул.



Внутри Миры всё рвалось на части. Воспоминания нахлынули разом: как он сжимал её руку в клинике, когда сеть пыталась их разорвать; как он вставал рядом в суде, прикрывая её от ярости Совета; как его дыхание синхронизировалось с её, и сердце впервые ударило в одном ритме.

Это не могло исчезнуть. Не могло превратиться в пустоту одним чужим стежком.

— Кассий, — позвала она, шагнув ближе. — Слушай. Мы пара. Мы вместе. Помнишь?

Его лицо оставалось неподвижным, как камень.



Сбоку раздался тихий смех. Лоскут. Он стоял на краю и водил иглой по воздуху, будто вышивая узор прямо в темноте.

— Красиво, правда? — сказал он. — Обнуление — лучший подарок. Он больше не страдает, не рвётся, не спорит. Чистый лист.

— Он не лист, — сорвалась Мира. — Он человек.

Лоскут качнул головой.
— Человек слишком слаб. Опора должна держать.



Мира посмотрела на Кассия. Его рука, помеченная «Н», дрогнула. Нить, тянущаяся от неё к нему, стала тусклой, словно готовой погаснуть.

— Нет, — сказала она твёрдо. — Я не позволю.

Она шагнула вперёд и коснулась его ладони.

Боль пронзила её, словно кто-то вонзил иглу прямо в сердце. Нить взвыла, будто натянутая струна, и в голове зазвучал чужой голос: «Не трогай. Ровное лучше».

— Замолчи! — выкрикнула она и стиснула его руку сильнее.



На миг — свет. Её золотая линия и его серое клеймо столкнулись. Между ними вспыхнул узел — красный, пульсирующий, как сердце.

Мира знала: это стежок Веретёнщика.

Он говорил из самого узла:
— Ты хочешь его вернуть? Разорви меня.

— Разорву, — прошептала она.

— Тогда порвёшь и его, — ответил голос. — Мы уже одно.



Её дыхание сбилось. Лоб покрылся холодным потом. Это был капкан. Если она тянет сильнее — Кассий исчезнет. Если отпустит — он останется «ровным».

— Мира… — его голос донёсся тихо. Но в нём мелькнула искра. Настоящая. Живой Кассий.

Она вскинула голову.
— Я слышу тебя. Держись!

Он не ответил, но его пальцы сжали её руку едва заметно.



— Значит, так, — сказала она, и голос её больше не дрожал. — Мы рвём вместе.

Она подняла вторую руку и приложила её к шраму на запястье. Золотая нить вспыхнула, и она направила её прямо в красный узел.

Боль ударила, но она не отдёрнула руки.

— На три, — прошептала она. — Раз. Два…

Кассий поднял глаза. В них впервые за всё это время мелькнула жизнь.
— Три.



Они ударили вместе.

Узел закричал. Красный свет рванулся во все стороны, но золотая нить Миры переплелась с серым Ноля, и вместе они разорвали его.

Крик оборвался. Узел лопнул, как стеклянный шар, и брызги света полетели в воду.

Мира отшатнулась, задыхаясь. Кассий пошатнулся вместе с ней, его ладонь горела, буква «Н» тускнела.

— Дыши… — прошептала она. — Пожалуйста, дыши.

Он вдохнул. Рвано, тяжело, но вдохнул.



— Ты… — его голос был хриплым. — Ты тянула меня.

Она улыбнулась сквозь слёзы.
— Всегда буду.

Он закрыл глаза на миг, потом снова посмотрел на неё. В глазах было то, чего не хватало всё это время: жизнь.



— Ну вот, — раздался голос Лоскута. — И зачем?

Мира обернулась. Он стоял спокойно, игла всё ещё светилась.
— Ты вытащила его, но порвала узел. Теперь сеть в шоке.

И правда: нити вокруг колебались, как волны во время бури. Голоса города звучали сбивчиво, путаясь.

— Люди чувствуют разрыв, — продолжал Лоскут. — Паника.



— Пусть чувствуют, — ответила Мира. — Лучше правда, чем ложь.

Лоскут усмехнулся.
— Правда редко держит.

В этот момент из глубины донёсся новый звук. Гулкий, металлический, будто удар по огромному колоколу. Сеть содрогнулась.

Над водой вспыхнул новый текст:
«АЛЫЙ БАРАБАН: СТАРТ».



Мира почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Нет…

Кассий схватил её за руку.
— Что это?

Лоскут поднял иглу, и его лицо на миг стало серьёзным.
— Это конец игры. Теперь будут шить город. Всех сразу.