Живая ртуть

Глава 2. Красивый мальчик

Глава вторая

Красивый мальчик

Мы сидели на первом этаже, возле раздевалки, и болтали о всякой ерунде. Вернее, болтал Рома Краснов — новенький, а мы с Вовкой слушали, как замечательно он провёл лето с родителями где-то в горах. Его отец археолог, поэтому они переезжают с места на место и нигде не задерживаются дольше, чем на год. Рома пошутил, что если бы аттестаты выдавали после каждого переезда, то его коллекцией можно было бы обклеить целый дом. Вовка поправил очки и поинтересовался, каково это — не знать, где проснёшься завтра, а я, сжимая в руках книгу по биологии, которую достала по знакомству мать, смотрел на Вовку и думал, испытывает ли он сейчас то же, что я — зависть.

Рома был высоким и, полагаю, красивым. Мужчины не отмечают черты лица других мужчин, хотя они, как и женщины, сравнивают себя друг с другом, но по другим критериями: рост и сила, и по обоим параметрам я проигрывал Роме всухую, несмотря на то, что занимался спортом с детства. У него, в отличие от меня, была хорошо развита мускулатура, и я не понимал, как он достиг такого результата, просто ковыряясь в земле вместе с отцом. Зато я точно знал, что если Рома снимет рубашку, то в обморок попадают все девчонки, даже уборщица баба Нина не устоит на ногах, а если рубашку сниму я, то все слепые в округе вмиг прозреют и вновь ослепнут: их ослепит белизна моей кожи, а грохотом костей я проведу их всех через дорогу.

Вовка сложил руки на желейном животе и восхитился выдержкой нашего нового одноклассника, уточнив, что нескончаемые перемещения свели бы его с ума.

— Я как мох, — сказал Вова, — меня где посадили, я там и сижу.

Рома, улыбнувшись, кивнул. Внезапная тишина смутила его, и он, поднимаясь с пятки на носок, нависал надо мной, как сухое дерево, которое вот-вот сломается и рухнет. Он говорил без малого десять минут, и теперь, когда у Вовки закончились вопросы, Рома покачивался и растягивал губы в вежливой улыбке, делая вид, что не считает наше общество скучным.

— Куда думаете поступать? — наконец спросил он, не дождавшись ни продолжения, ни смены темы о его путешествиях по стране. — Я хочу попробовать в медицинский.

Мои губы дёрнулись, словно меня пробил паралич. На прошлом уроке биологии Рома не решил ни одной задачи по генетике, путал рецессивные и доминантные признаки белых и бурых кроликов и при этом думает стать врачом.

Я возмущался, но вслух своё возмущение не высказал.

— Тоже, — отозвался Вовка. — В хирургию хочу.

— Если не поступишь, — развеселился Рома, — можешь стать мясником. Какая разница, где резать мясо — в больнице или в магазине.

Я покосился на Вовку, но он и бровью не повёл, а Рома, поджав губы, уже не скрывал разочарования и пялился по сторонам в поисках знакомых людей, к которым можно было бы от нас слинять.

— Вон, — протянул Вовка, — твоя бежит.

Впопыхах я раскрыл книгу на случайной странице и так близко прижался к ней носом, что при должном упорстве размазал бы им чернила.

Рома обернулся.

И я знаю, что он там увидел.

Он увидел, как Она сбегает по ступенькам на высоченных каблуках, которые, в общем-то, запрещали носить в школе. Но для неё не существовало правил, ей прощали то, за что других давно бы выгнали, и всякий раз, видя, как Она надевает туфли, я вздыхал: она не берегла свои ноги, не понимала, к каким последствиям её любовь к каблукам приведёт в будущем, а меня Она не слушала.

— Привет!

Я прилип носом к напечатанным буквам и буркнул в ответ, заплевав страницу.

— Доброе утро, — кивнул Вовка.

— Спасибо ещё раз, что помог мне с радио, — Она обратилась к Роме, — не представляю, что бы я делала без тебя.

Я выглянул из-за учебника.

Рома выпрямился, выкатив вперёд широкую грудь.

— Никаких проблем! Когда мы жили в Астрахани, я часами ковырялся с ого-го какой техникой! Радио по сравнению с ней пустяк, дело на пару секунд. Обращайся, если оно вновь затарахтит. Я с радостью тебе помогу, — Она коснулась его плеча, сжала, и наверняка почувствовала железяки, именуемые у нормальных людей мышцами.

— Зайдёшь потом в актовый зал? Проверишь остальные?

— Конечно.

— Спасибо. Тогда до встречи?

— До встречи!

Я скрылся за книгой, когда Она, бросив на меня хмурый взгляд, побежала дальше по коридору, а Рома наклонился к нам и прошептал:

— Как её зовут? Я забыл.

— Лиля, — ответил Вовка.

— Лиля, — повторил Рома, — как цветок. А у вас с ней что, любовь? — он расплылся в хитрой улыбке.

Я захлопнул книгу.

— Нет!

— А почему Вова…

— Вова пошутил. Он любит пошутить. Я на собрание! Поболтаем после! — я схватил портфель и рванул к кабинету истории, пробираясь через толпу галдящей малышни.

Школьные собрания — отдельная пытка для учащихся, придуманная дьяволом: полчаса рассуждений о вечном и прекрасном, похвала активистов и взывания к совести хулиганов. Хвалили одних и тех же. Ругали, впрочем, тоже.

Опустив глаза, я влетел в кабинет.

Лиля перебирала бумажки, не обращая внимания на приходящих.

— Привет, — я сел рядом с ней.

— Виделись уже.

Я положил на парту толстенный учебник по алгебре и пару тетрадей: часть домашнего задания я делал на собраниях, не потому что не успевал дома, а потому что нужно было чем-то заткнуть эту дыру молчания. Я не знал, о чём говорить с Лилей. Нет, не так. Я знал, о чём говорить: у меня имелась куча разнообразных историй — от грустных до весёлых, и мешок вопросов, как у любознательного пятилетнего ребёнка, но также я знал, что Лиля не будет со мной говорить. Предел нашего разговора — две-три фразы, а один раз мы поздоровались и молчали все полчаса.

— Этот ваш новенький, Рома, — начала Лиля и я напрягся, — такой красивый. И так хорошо разбирается в технике.

— Он дурак, — выпалил я, — и учится на тройки. Он не поступит в медицинский, как хочет.