Живу тобой

Пролог

Сны – нереальная интерпретация реальных мыслей.

Мои сны стали моим проклятием. Мысли — извечными мучителями. Жизнь — чередой воспоминаний и сожалений.

Мои сны — Майя.

Её жизнь — уже не я.

Набираю побольше воздуха, спускаясь по трапу самолёта самым последним.

Родная земля. Та, что раньше была домом. Та, откуда так стремился сбежать. Но сегодня вернулся. Второй раз почти за год. В этот — навсегда. Я не знаю, что меня тут ждёт. Но знаю, кто точно не ждёт. Двое людей, бывших самыми близкими и дорогими.

По собственной инициативе отказался от них. Принял, возможно, неверное решение. Ничего не рассказал Май, не смог посмотреть в глаза и обрушить на неё, такую хрупкую и слабую, свою боль. Надавил на Ника, вынудил его поклясться, что он позаботится о Лисовской вместо меня. Что будет рядом с ней, чего бы это ни стоило. И никогда(!) не расскажет ей правду. Он пообещал, что выполнит мою просьбу, но не простит мне этого решения.

Много месяцев я не слышал голоса близнеца. Много месяцев я старался выбросить из головы Майю. Забыть её. Дать ей нормальную жизнь, за которую она так боролась. И она справилась.

Последние слова Ника стоят в ушах, а перед глазами — белая стена.

«Она, блять, через ад прошла ради тебя, Макс! Если она смогла, то и ты тоже! Объявись сейчас! Пока не поздно, брат.»

Эти слова были произнесены семь месяцев назад. Теперь поздно. Уже наверняка. Но как избавиться от мыслей и чувств? У кого спросить совета?

- Макс! – окликает знакомый голос.

Останавливаюсь и кручу головой, пока не замечаю старшего брата. Он стремительно приближается и без слов обнимает. Закрываю глаза и трачу все силы на контроль эмоций. С ним мы в последний раз виделись на его свадьбе. И тогда я был… Как бы сказать? Не в лучшем виде.

- С возвращением, братишка, – улыбается Андрюха, отодвигаясь назад, но продолжая держать за плечи.

- Привет, дважды папаша, – давлю лыбу, хлопнув его по бицепсу. – Как оно, с младенцем, какашками, криками и пелёнками? – его горестный, обречённый вздох даёт желаемые ответы. Но тёмные глаза так сияют, что сомнений в его счастье не остаётся. – Рад за тебя. И просил же не встречать. Даже номер рейса не назвал.

- Попросил Тима пробить. А то включил партизана, – с его лица сходит улыбка. Даже из глаз. В них скользят тени. Отвожу взгляд в сторону и сжимаю пальцами переносицу. – Макс, я понимаю, что тебе не до семьи, но все переживают. Мама постоянно на нервах.

- Андрюх, не сейчас. Я заеду домой. Пускай убедятся, что со мной всё нормально. Но позже. Мне надо кое-куда съездить, а потом уже решить, что дальше делать со своей новой реальностью.

- Макс… - начинает он, но я торможу его жестом руки и качаю головой.

- Я в порядке. Можешь подвезти до квартиры?

- Я для того и приехал. Погнали.

Проходим между рядами машин к его Крузаку. Андрюха снимает блок. Закидываю на заднее сиденье небольшую спортивную сумку и падаю вперёд. Ещё до того, как машина сдвигается с места, открываю окно и закуриваю. Брат косит на меня глаза, но молчит. Потом старается вести разговор на отвлечённые темы. Но я едва могу сконцентрировать внимание на его словах. Мотор грохочет где-то в ушах. Голова раскалывается, а мои личные мучители — мысли режут по живому.

Сначала надо к Нику. Поговорить с ним. Обсудить всё. Извиниться. Разузнать о Рыжей. Выяснить, как она, есть ли у меня хоть один шанс её вернуть. Потому что… Потому что люблю. Не смог избавиться от этого чувства. Оно мне дышать не давало. Сердце болело. В прямом смысле. Даже обращался к кардиологу, но физически всё норм. Как он сказал — психосоматика. То есть — я сам себя накрутил. И смешно, и плакать хочется, ну вот честно. Что за пиздец?

Хотя… Ответ у меня имеется. Движок барахлит оттого, что я понятия не имею, как исправить свою самую большую в жизни ошибку. И меня не оправдывает, что тогда не мог поступить иначе. Что у Май были свои проблемы и трудности. Не хватало ещё втягивать её в полную задницу, в которой оказался сам. А теперь? Где я теперь, если не в самой глубокой яме?

Так я думал, пока дно ямы не исчезло и подо мной не разверзлась пропасть, в которую проваливался без конца. Но об этом позже.

Пока ещё я только вхожу в квартиру с так и незаконченным до конца ремонтом. Остались какие-то мелочи. Где-то прикрутить плинтус, где-то повесить люстру, где-то забить гвоздь под картину.

Вдыхаю поглубже, ныряя в пустоту и тишину обители. Дома свежо — Андрюха каждую неделю проветривал и поливал кактус. Тот самый, что купили с Майей, когда выбирали в строймаге интерьер для спальни. Той спальни, где провели много счастливых и ужасных часов. И как бы ни было паршиво тогда, Май была в моей кровати. И этого было достаточно. А теперь остался только колючий шарик на столе, где обычно был ноутбук. Её крема и косметика на комоде. Шампунь, бальзам, гель для душа в ванной на полке. Зубная щётка в подставке. Какие-то физические напоминания. Но нет её душевного присутствия. Запаха духов или лекарств. Звука голоса, смеха, дыхания. Ожидания, что войду в квартиру, а она бросится на шею, запрыгнет верхом, обхватит ногами и с жадностью поцелует.

Потому даже не пытаюсь поддаться снам и представить, что есть шанс, что она будет здесь. Никто не должен был знать, что я приеду.

Иногда меня жутко бесит привычка старшего брата совать нос в жизни каждого из нас. Только со временем я понял, что это — забота о семье. Попытка не дать напороться на те же грабли, на которых поскакали Андрей и Данька. Только поздно. Я присоединился к ним. Остались Никитос и Тимоха, и будет у нас вся семья неудачников.

Неспеша разбираю сумку. Раскладываю вещи по полкам, ища малейшие доказательства того, что Майя была здесь. Но даже вся её одежда нетронута. И если сама она могла не захотеть возвращаться, то почему не послала Ника? Настолько разочарована во мне, что даже от шмота отказалась?