Живущая в сети, или Мысли вслух

8.

— Ты зря ноешь! — сказал Сашка и пододвинул мне стакан с глинтвейном. У глинтвейна был странный привкус, он отдавал не обещанной в меню малиной, а чем-то терпким и не очень приятным. Я поморщилась.

— Я не ною… Мне просто ужасно скучно. Так, что хочется все бросить, уехать на Кубу, устроиться официанткой в прибрежное кафе, пить текилу и танцевать на песке…

— Это не скука, дорогая моя, это элементарная депрессия…

— Ага, — я начала смеяться, — вызванная отсутствием алкоголя в крови…

Сашка мой старый друг. Если так можно выразиться, мы наелись с ним соли за время нашего общения больше, чем пара пудов. Иногда он казался мне лучшим человеком на этой Земле. Может, потому, что он был моим другом.

— К тому же у депрессии должен быть повод… Какой у меня? — Я, уже не морщась, залпом выпила остатки глинтвейна.

— Если бы я тебя не знал, то сказал бы, что тебе нравится страдать…

Я улыбнулась. Нравится. Нет, мне совершенно, абсолютно не нравится то, что происходит…

Мальчик исчез из моей жизни, не справившись с эмоциональностью влюбленной не в него девушки. И, по сути, был прав… Нельзя выбивать клин клином, ничего хорошего из этого обычно не выходит.

Я сходила еще на десяток-другой ничего не значащих свиданий и снова поселилась в Сети.

Я казалась себе старой и выжатой как лимон. Силы оставались только на то, чтобы выводить строчками слова на бумаге.

Мой милый мальчик, я пьяна,

Но не любовью, а вином.

Любовь я выпила до дна,

Не о тебе, но о другом

Мечтая. Не твоя вина,

Ты слишком юн, а я стара,

Виною даже не года,

Не жар ночей, не дым костра,

Горевшего с моей душой…

Виною тот, кто погубил

Любовь во мне — и дал покой.

Сказал: «Бросай все на алтарь!»

Сказал: «Не верю, докажи!»

Свою я душу и сожгла,

В ответ познав всю горечь лжи.

И одиночество приняв,

И подружившися с тоской,

Старела день я ото дня,

Хоть сохраняла облик свой.

Тебе, мой милый, отдаю

Все, что осталось без души.

Целую руки — не люблю,

Я заразилась болью лжи.

Быть равнодушной — мой удел.

Один покой и пепел, тлен,

Мне жаль тебя. Ты не горел.

Я плачу. Но не о тебе…

— Ты перекладываешь на него ответственность за свою жизнь! — прервал мои размышления Сашка. — Что он тебе сделал?

— Кто? — наигранно удивилась я.

— Андрей твой ненаглядный… Он не готов взвалить на себя груз твоей любви. И не был готов никогда. Зачем ты нагружаешь его? Мол, бери, неси, видишь, как я тебя люблю? Видишь, какая хорошая? Он ведь не просил тебя об этом. И о жертвах не просил. Ты уверена, что они ему нужны?

Я задумалась. А ведь, по сути, он прав… Андрей никогда меня ни о чем не просил. Я делала все сама. Почему же я виню его в несоответствии своей жизни? Почему я виню его во всех глупостях, которые совершаю во имя этой своей любви. Она моя, только моя и ничья больше.

— И что мне делать теперь?

Сашка задумчиво закурил.

— Не знаю, ты уже много чего наделала. Попробуй просто жить, а? И получать от этого удовольствие. Вдруг, когда ты успокоишься, он перестанет тебя бояться?

Мы сидели на мягких диванах в полумраке модного ночного клуба. На танцполе извивались в экстазе юные белокурые девы и молодцы в широких разноцветных одеждах. На диванах, помимо таких же случайных, скучающих обитателей, как мы с Сашкой, сидели солидные мужчины с большим авторитетом и кавказской внешностью, расстегнув темные пиджаки и покровительственно поглядывая на белокурых дев. Просчитывали в уме, которая сегодня скоротает их ночь до рассвета.

Я улыбнулась Сашке, поднялась с дивана и стала медленно танцевать. Из динамиков неслась красивая мелодия… Я закрыла глаза и погрузилась в мелодию, в отсветы светомузыки, проникающие сквозь полуприкрытые веки, в тепло глинтвейна, струящееся внутри меня, в эту ночь… Я вспоминала свое море, запахи и шум прибоя, тепло солнечных лучей, мягкий песок и ожидание чуда… Вот-вот… Вот… Кто-то тронул меня за руку. Я обернулась. Напротив стоял Андрей.