Живые мертвые

Загадки и тайны 4

Всем, кого еще терзали сомнения, пришлось оставить свой скепсис, когда Джордж основательно занялся вопросом. Ему удалось найти немало загадочного, подозрительного и даже пугающего. Ко многим сведениям получить доступ было невозможно, но и того, что выяснил Джордж, хватало с лихвой, чтобы мы решились на набег на мавзолей.

Где только бедному Джорджу не пришлось побывать. Одним Архивом в таком деле сыт не будешь. Он много раз ходил в музей Фиттис. Он ездил по всяким местам, где в свое время отметилась Марисса. Он перелопатил и зафиксировал столько информации, что мне страшно думать об ее объеме. Ему пришлось искать людей, знавших Мариссу при жизни, которые еще сами не умерли. Он говорил с ними, порой выслушивая совершенно не относящиеся к делу детали.

И, в конце концов, он тщательно изучил сам мавзолей и историю места, на котором его возвели. Но это уже относилось непосредственно к нашему налету.

Итак, странность первая, которая бросилась Джорджу в глаза: госпожу Фиттис хоронили в закрытом гробу. Объяснили это ее собственным посмертным желанием. Разве ж можно было не исполнить последнюю волю национальной героини? Она хотела остаться в памяти народа вечно живой.

Странность вторая: в определенный момент времени Марисса Фиттис почти перестала показываться на публике без видимых на то причин. Редко появлялись на людях и ее преемницы, откуда вытекает странность третья. И дочь Мариссы, и ее внучка нарисовались на сцене внезапно, выскочили, как чертики из табакерки. До того, как они взялись управлять агентством, их как бы и не существовало. Однако, если дочь Мариссы еще оставила хоть какие-то упоминания о себе, то ее супруг словно не существовал вовсе. Он не появлялся на публике и прожил не слишком долгую жизнь в тени своей знаменитой жены. Не удалось найти ни единого их совместного снимка. Или описания хоть какого-нибудь захудалого мероприятия, где они появились вместе. Джордж нашел его могилу, старую и заброшенную, одну из тех, за которыми некому ухаживать, потому что больше не осталось родственников. Свадьба Роберта Далтона и Мариссы Фиттис нигде не освещалась и точная дата бракосочетания была неизвестна. Запрос в далекий городок на северо-востоке Англии, где, как считалось, пара поженилась, дал однозначный результат. Свидетельства регистрации брака не существовало. «Возможно, конечно, что просто забыли сделать копию, а оригинал ведь должен быть у супругов», ‒ пояснил сотрудник. Но верилось в это мало. И вообще было странно, с чего бы молодую пару понесло в брачное путешествие на север, в захолустье.

‒ Это все очень подозрительно, ‒ сказал Джордж, когда рассказывал нам семейную эпопею Фиттис. – Выглядит как подставная женитьба. И муж ненастоящий. Удобно, у него ведь никого нет, даже спросить некого.

‒ А дочь? – спросила я.

Джордж поправил очки.

‒ Дочь вроде бы настоящая, ‒ ответил он. – У нее и могила настоящая есть, на Кенсал Грин, кстати. Запись в документах роддома присутствует. Хотя Марисса ужасно скрытничала и не желала афишировать ее рождение. А несколько месяцев перед ее появлением на свет она вообще носа наружу не казала. В общем, в газетах почти ничего нет об этом. Известно лишь, что Марисса очень скоро отправила свою дочь в пансион.

‒ Не хотела заниматься ее воспитанием, ‒ с презрением произнесла Холли, доставая из шкафчика блюдо под пирог. – Насколько я знаю, они мало общались.

Очень похоже на Мариссу. Ту властную, лицемерную, суровую женщину, которая скрывалась за маской дружелюбия, красоты и великодушия. Я вспомнила старую фотографию осунувшейся, очень грустной и худой темноволосой женщины, которую видела однажды на приеме в Доме Фиттис. Предполагаемая мать Пенелопы и дочь Мариссы.

‒ О Ванессе Фиттис ничего не слышно почти вплоть до смерти Мариссы, ‒ Джордж переложил несколько листов в свой папке.  – Потом агентство буквально несколько лет находилось под ее руководством, и к власти пришла Пенелопа.

Я нахмурилась. Мою память защекотала какая-то мысль. Мысль, что шла в противоречие с тем, что я сейчас услышала. Перед моими глазами вновь появился образ Ванессы Фиттис, ее снимок за стеклом, а в ушах раздался голос Пенелопы.

‒ Стой, ‒ сказала я Джорджу. – Но Пенелопа говорила мне… она сказала… что почти не помнит свою мать! Что та рано умерла… и всем заправляла бабушка, то есть Марисса… и бабушка научила ее всему…

Все посмотрели на меня. Холли замерла с огромным ножом для пирога в руке, напоминая домохозяйку, которую застукали за каким-то явно не домохозяйским делом. Джордж снял очки и принялся красноречиво их протирать.

‒ Что ж, ‒ проговорил Локвуд, ‒ это лишний раз подтверждает, насколько Пенелопа лжива.

‒ Неужели она не боялась, что ее разоблачат? – изумилась я. – Ведь это… если подумать, так очевидно! Такая нестыковка…

‒ Хочешь что-то спрятать – положи на видное место, как говорится, ‒ поучительно произнес Череп, который стоял в банке под полотенцем на подоконнике. Джордж, вернув очки на место, подтвердил слова призрака:

‒ То-то и оно. Ведь никому не придет в голову подозревать семью национальной героини. И уж тем более копаться в подробностях ее прошлого.

Он помешал сахар в чашке и сделал большой глоток. Я задумчиво пожевала губами, наблюдая, как Холли проверяет, испекся ли пирог.

‒ Что тебе Пенелопа сказала, Люси?  ‒ переспросил Джордж. ‒ Что бабушка учила ее? Как бы она могла, интересно, если Пенелопа приехала в Англию только в возрасте двадцати лет?

‒ И устроила из этого великую новость, ‒ заметил Локвуд. Он сидел, откинувшись на спинку стула. Солнце освещало его сбоку, чуть позолотив темно-каштановые волосы. – Словно напоказ, отвлекая внимание от неожиданной смерти Ванессы.

‒ Фишка с заграницей избавила Пенелопу – или Мариссу? – от возни с поддельными документами, как я полагаю, ‒ сказал Джордж. – Хотя она напортачила с рождением Пенелопы. Ванесса не выезжала за рубеж. Во всяком случае, я ничего не нашел об этом.