Живые мертвые

Загадки и тайны 6

Мы надеялись произвести сенсацию, но шагнули к началу конца.

Марисса Фиттис – страшная женщина и страшный противник.

Локвуд старался как мог, и благодаря его стараниям, очевидно, мы не оказались под арестом.

Прежде, чем мы успели объявить о своем открытии, прежде, чем мы успели сказать хоть слово в свою защиту, нас обвинили в покушении на государственную ценность. ДЕПИК оцепил чуть ли не весь район, инспектор Барнс, бешено вращая глазами от страха и гнева, топорщил на нас свои усы и требовал объяснений.

– Если вы взглянете сами, то убедитесь, что здесь, прямо в центре города, был целый кластер опасных духов, которых не устранили, как положено, при строительстве мавзолея, – сохраняя невозмутимость, заявил Локвуд. – А оставили. Зачем, как думаете? Мне кажется, вы поймете, когда увидите гробницу Мариссы Фиттис.

– Свои спекуляции оставьте для желтой прессы! – багровея, взорвался Барнс. – Вы никогда угомониться не можете! Что вы здесь забыли, это вы можете мне объяснить? На каком основании вы закон нарушаете?

Этот самый закон предоставлял определенные лазейки, одной из которых мы и воспользовались. Так что на этот случай у нас был заготовлен ответ. Локвуд, улыбнувшись, весь в пыли, исцарапанный, взлохмаченный, но все равно уверенный, как в беседе о погоде за чашкой чая, ответил:

– Видите ли, нам поступило анонимное обращение. Очевидец совершенно ясно описал все признаки присутствия здесь потусторонних сил. Наша задача – устранять призрачную угрозу, поэтому мы здесь. Если у вас есть вопросы по поводу деятельности агентства, то прошу решать их со мной, как с руководителем и ответственным лицом, а моих сотрудников отпустить.

Барнс страдальчески закатил глаза и шумно выдохнул. Он махнул рукой ребятам, которые уже приготовились хватать нас и сажать в машины ДЕПИК. И вот так мы, угрюмые и истерзанные жуткой ночкой, вернулись на Портленд-Роу и расселись на кухне. Никто не то что спать не пошел, а даже не переоделся, пока не вернулся Локвуд.

Обвинений и ареста нам удалось избежать чудом. Чисто формально мы ничего не нарушили. Положение по делам, связанным с паранормальной активностью, не то что дает право агентам совершать необходимые действия, а обязывает их отреагировать на любое обращение граждан. Собственно, под «реагировать» можно понимать что угодно, начиная от рассылки типовых инструкций, как это делала Холли, и заканчивая взломом запертого помещения. То же положение предусматривало, что в случае заражения призраками памятников архитектуры или объектов культурного наследия агенты могут действовать на свое усмотрение. Короче, культурная ценность отходит на второй план. Неприкосновенность индивидуального захоронения, коим мавзолей и являлся, тоже.

Что же мы в итоге получили с этого дела? Огласку, конечно же. Однако не совсем в том свете, в каком хотелось бы. Добрая половина таблоидов чуть ли не прямым текстом называла нас мародерами. Нас обвиняли в попытке подорвать авторитет Фиттис (и были правы), саботировать устоявшиеся порядки и посеять смуту. Другая половина как могла спекулировала той информацией, что ей удалось получить, и, в принципе, наконец обратила внимание общественности на то, что у Фиттис есть тайны. Заголовок одной из газет, которой Локвуд и дал интервью, гласил «Что скрывает Дом Фиттис?». Коротко, ясно, интригующе. Увы, сама статья была фееричным враньем в исполнении нашего лидера. Впрочем, ее назначение было не в том, чтобы сразу разоблачить Мариссу, а чтобы подорвать доверие людей к ней.

«Мы тоже потрясены тем, как обернулось дело, – серьезно заявляет мистер Локвуд. – Мы пришли истребить призрачный кластер, а раскрыли невероятную тайну. Кто знает, что еще скрывает история Фиттис?» – вот такое примерно там было написано.

Строились самые разные предположения тому, почему тела не оказалось в склепе. Наибольшую популярность набрала теория о том, что Марисса стала призраком после смерти и ее останки кремировали. Но общественности об этом не доложили, посчитав, что это дискредитирует основательницу парапсихологического агентства. Чуть менее расхожим мнением стало то, что тело похитили фанатики или черные торговцы, мало ли больных на свете. Самые чокнутые предполагали, что Марисса воскресла. И были ближе всех к истине.

Сама госпожа Фиттис изобразила глубокий шок. Заявив, что до глубины души потрясена как нашим налетом, так и его результатами, она выразила огорчение тем, что могила ее бабушки была потревожена. Но в то же время поблагодарила нас. В той своей противной манере, где за сладкими речами ощущался яд гадюки: «несмотря на довольно варварский характер операции, я благодарна «Локвуду и компании» за раскрытие тайны и поощряю их стремление к истине».

– Чудно, – сказал Череп, когда я зачитала вслух цитату. – Такого соревнования в лицемерии я давненько не видал.

– И не говори, – согласилась я. В словесных баталиях Марисса (или все же Пенелопа?!) с Локвудом друг друга стоили. Они делали равно стерильно вежливые и наполненные ядом выпады, стараясь перещеголять друг друга. Кто кого сильнее уколет. Кто ближе попадет в десятку.

Я сидела в гостиной с газетой. Теперь здесь редко появлялись клиенты, поэтому мы могли использовать ее для себя чаще, но никого это особо не радовало. Один Череп находил поводы для веселья, но на то он и Череп. Его банка стояла на журнальном столике рядом. На этом же столике я впервые увидела его, когда пришла на собеседование в «Локвуд и компания».

Зеленое лицо, плавающее в облаке плазмы за серебряным стеклом, выпучило донельзя глаза и принялось вращать ими в разные стороны. Это одновременно было мерзко и смешно, и я сказала:

– Ты меня напугать или рассмешить пытаешься? Что-то не пойму.