Живые мертвые

Живые и мертвые 22

Он в моей голове (с)

Открыв глаза, я поняла, что в комнате я не одна.

Знаете, говорят, когда ты просыпаешься посреди ночи просто так, значит, на тебя кто-то смотрит. Так вот, на журнальном столике сидел человек. Резко повернув голову, я уставилась на него широко распахнутыми глазами. В библиотеке было достаточно светло и мне удалось рассмотреть и лицо, и разобрать даже цвет и фактуру одежды. Чуть ссутуленные плечи, руки, засунутые в карманы брюк. И буквально-таки сияющая ехидством ухмылка, могу поклясться, это она освещала комнату, потому что источник света я не смогла определить. Лампа не горела.

Приложив два пальца к виску, парень шутливо отсалютовал мне.

‒ Ну привет, принцесса.

Наверное, можно подумать, что тут я нахмурилась, вскочила и от души приложила незваного гостя. Но я просто жадно смотрела на него. Мы не виделись несколько дней, но я разглядывала его так, словно его образ мог хоть когда-нибудь выветриться из моей головы. Первое, что я сделала – это совершенно по-дурацки улыбнулась, хотя этот нахал заслуживал разбора полетов. Ничего я не могла поделать с тем, что обрадовалась его появлению. Продолжалось, правда, это недолго. Ровно до тех пор, как я озадачилась вопросом, как он проник в квартиру.

Вот уж теперь я нахмурилась и рывком села, отбросив плед. Перевела взгляд с Финна на свои голые колени, словно сравнивая, насколько то и другое реально.

‒ Прежде чем ты начнешь паниковать и беситься, ‒ сказал Финн, ‒ советую не вертеть головой, а смотреть на меня.

Что за глупости. Я окинула взглядом комнату. Постепенно до моего мозга начали доходить кое-какие странные детали. Например, окно стало какое-то слишком высокое, я даже не сумела толком рассмотреть, где оно там заканчивается. В мансарде не бывает таких окон, а это красовалось чуть ли не во всю стенку, как панорамное. Углы терялись в зыбком мраке; когда я попыталась рассмотреть, какие книги стоят на ближайших полках, корешки поплыли перед моими глазами. Цвета и шрифт заголовков ускользали, я не могла нашарить их в своей памяти, хотя сто раз их видела. Просто не обращала внимания. Та же история приключилась с огромным цветком в большом глиняном горшке – цветок все никак не мог обрести форму. Я плохо разбиралась в ботанике и вообще была равнодушна до комнатных растений.

Комната стремительно теряла очертания. Мой мозг начал соображать, что я нахожусь точно не в библиотеке, и пытался найти этому разумное объяснение. А объяснение могло быть только одно…

‒ Люси, смотри на меня! А то мигом отсюда вылетишь.

Голос донесся до меня уже удаляясь, он одернул меня, и краткий миг невесомости, которая вдруг мной овладела, прошел. Интуитивно я поняла, что на сей раз стоит послушаться, и устремила взор на Финна. Очертания библиотеки вокруг перестали плавиться и вновь обрели подобие реальных, оставаясь при этом размытыми. Зато Флеймс и стол, на который он уселся, таких фокусов не выделывали. Я вновь ощутила под собой жестковатую софу.

‒ Происходит, ‒ заговорил Финн, когда я только открыла рот, чтобы задать вопрос, ‒ вот что. Ты сейчас спишь. А мы находимся в твоем сне.

Опешив, я моргнула.

‒ Как?

Он закатил глаза.

‒ Пошевели же извилинами, родная. Ты думаешь, я смог бы посреди ночи прогуляться до вас из Дома Фиттис? Я тебе снюсь.

Какое-то время я рассматривала его, прикидывая, с чего мне вдруг снятся такие чокнутые сны. С чего мне вдруг он снится. Ну, в принципе, похоже и довольно правдоподобно. Он ведет себя так, как повел бы себя настоящий Финн. Только… сон какой-то необычный. Обычно человек не понимает даже, что спит. И не осознает никаких странностей, например, мгновенных перемещений с места на место, полеты, смешение знакомых ландшафтов, встреч с людьми, которых невозможно увидеть.

Новая информация казалась слишком абсурдной, чтобы усвоить ее за раз. Как-то не получалось у меня охватить все кусочки картинки и сложить их воедино. Пока я осмысливала сказанное, Финн поднялся и прошелся по комнате. Там, где он ступал, пространство становилось четче. Приблизившись к окну, он выглянул прямо через стекло. Стекло, которого не было. Осталась одна лишь голая рама. Даже безо всяких перемычек. Стена начала таять, а вместе с ней – книжные полки; комната раздалась, сделалась больше. В ней прибавилось света. За окном занялся яркий рассвет.

Финн повернулся ко мне.

‒ Позволь, ‒ говорит, ‒ я тебе покажу. А то на словах тебе очень сложно осилить идею.

Он протянул мне руки, и расстояние между нами вмиг сократилось с четырех метров до меньше чем одного. Мне не удалось уловить, как именно это произошло, слишком быстрый, но в то же время плавный и естественный вышел переход.

«Так, хорошо, ‒ сказала я себе, ‒ это очень даже похоже на сон. Но для сна слишком все подробно. К тому же я знаю, что это сон, а в такие моменты обычно просыпаешься».

Финн ждал. Я неуверенно схватилась за его пальцы, и он рывком поднял меня на ноги. Вокруг на долю секунды воцарился хаос цветов и движения, который, замерев, нарисовал панораму Лондона. В лицо ударил взявшийся из ниоткуда холодный ветер, от которого, впрочем, я даже не поежилась. Во все стороны убегали, складываясь с сложный лабиринт, зажатые высокими зданиями улицы. Над головой плыли редкие облака, а солнце бликовало на поверхности реки, что угадывалась далеко справа. Взгляд зацепился за громаду Лондонского моста. Далеко на горизонте светилась полоска моря. За спиной урбанистический пейзаж почему-то плыл, приобретая размытые очертания, в которых уже ничего нельзя было разобрать.

Я посмотрела вниз.

И закричала.

Под моими ногами не было ничего.

В смысле, никакой опоры. Далеко внизу ползли по улицам пешеходы и транспорт. Между ними и мной простиралась сотня метров пустоты. Как только до меня дошло, что я парю в воздухе, я ухнула вниз. Но не упала. Финн, заходясь от хохота, крепко держал мои запястья. Он сам стоял как ни в чем не бывало.