Живые мертвые

Живые и мертвые 24

Люди злы в той мере, в какой несчастны. Уильям Сомерсет Моэм

Проснувшись, я поняла, что отлично себя чувствую. Наконец-то я выспалась, действительно отдохнула. Не было желания забраться под одеяло с головой и спать, спать, спать, пока все не закончится. Я минуты две лениво потягивалась, я потом подскочила, как ошпаренная, и понеслась искать ручку и бумагу.

Ребята, взбудораженные моим поведением, принялись задавать вопросы, но я заперлась в библиотеке и почти час посвятила тому, чтобы вызвать из памяти увиденное ночью – Дом Фиттис изнутри. Кое-какие детали ускользнули, в основном – коды от дверей, некоторые последовательности, имена и направления. Но все это можно еще уточнить.

Одновременно с этим меня слегка потряхивало. Руки слушались не очень, пальцы похолодели, а сердце бешено стучало. Я снова и снова прокручивала, что случилось этой ночью, и не могла поверить. Связь, которая образовалась между мной и Финном, потрясала воображение. Во сне это чувствовалось не так остро. Сейчас, в реальном мире, когда я четко понимала, что к чему и что происходит, меня оглушили перспективы, открывшиеся передо мной.

После того, как мы с Финном распрощались, я провалилась в глубокий и спокойный сон, прерванный своевременным пробуждением. Завершив свои записи, я прошла на кухню и гордо продемонстрировала их Джорджу.

‒ Это еще что такое? Головоломка? – спросил он, склоняясь над бумагой.

Я уселась за стол, с благодарностью приняла от Холли чай с молоком и принялась рассказывать. Конечно, кое-какие детали я опустила. Например, что я болталась в воздухе, цепляясь за Флеймса, как за спасательный круг.

Удивление на грани шока, восхищение и восторги. Локвуд сиял почище меня, я думаю. Он слушал, блестя глазами, а потом взял меня за руку и, держа ее, словно хрустальную, заглянул мне в лицо.

‒ Люси, ‒ говорит, ‒ ты сокровище.

Это, безусловно, было приятно, и я рдела от похвал и поздравлений, но все упустили одну важную деталь. Чудо сотворила не я. Контакт установила не я. Это сделал Финн. Мог ли кто-то подобное раньше? Никогда не слышала. Джордж не слышал. Финн создал новый способ коммуникации, да еще какой!.. Мало того, он показал мне нечто невероятное. Он, конечно, хвастался, но это все равно было потрясающе.

Словом, все поздравляли меня, удивлялись, а Холли даже сказала, что я «ожила». Что она имела в виду, интересно.

Весь день прошел в обсуждениях того, как все работает (Джордж) и насколько расширились наши возможности (Локвуд). С меня потребовали спросить у Финна следующий раз, как ему удалось связаться со мной на расстоянии, а потом еще и во сне, чтобы он научил меня. Многие пробелы нашего плана заполнились; оставалось уточнить кое-что.

Все с нетерпением ждали. Изначально предполагалось, когда мы все вместе составляли стратегию действий с учетом участия в ней Годвин и Вернона, что Финн просто выяснит некоторые важные подробности и снова свяжется с нами через меня, когда будет возможность. Он и связался, да еще и так эффектно.

На вторую ночь Финн не объявился. Впрочем, он и не обещал. Но я знала, что он придет. Не может не прийти. Я проснулась под утро, недовольная своей некоторой обескураженностью. Захотелось пить, я выползла из-под одеяла и поплелась на кухню, стараясь ступать бесшумно. Деревянные доски, которыми крыли полы, кое-где поскрипывали.

На кухне я застала Локвуда. Он стоял у примыкавшей к окну кухонной поверхности. Босой, в рубашке с закатанными рукавами и расстегнутым на пару пуговиц воротом. Обычно в таком виде дома Финн ходит. Тьфу, вечно я на него перескакиваю. Пора завязывать сравнивать людей. Флеймс и Локвуд разные, как…ксерокс и шерстяные носки. Не найдешь во всем мире менее похожих ребят. Локвуд обернулся на меня, я увидела его улыбку в темноте. Он откинул с глаз свалившийся на лоб чуб темных волос.

‒ Люси?

‒ Ты чего не спишь? – отозвалась я, находя чайник и чашку и наливая туда воды.

Он пожал плечами. «Не спится», ‒ вот как стоило это понимать. Меня кольнула жалость. Локвуд ни разу не заговорил о Портленд-Роу с тех пор, как мы покинули его. Он, привыкший держать все в себе, и эту тяжелейшую утрату переживал сам с собой, один на один. Глупый. Нам с Джорджем тоже больно. И Холли, я думаю. Вряд ли даже Киппс остался равнодушен к случившемуся. Именно поэтому он позволил нам приютиться здесь. Одновременно с затопившим меня состраданием к Локвуду я ощутила теплую волну благодарности к Квиллу Киппсу.

Мне хотелось как-то поддержать Энтони, объяснить ему, что я прекрасно его понимаю. Что он не должен прятаться от нас, своих лучших друзей, нам тоже тяжело. Когда я вспоминаю языки пламени, пожирающие наш любимый дом, в груди начинает щемить, а после я ощущаю жар и немеющий холод. Холод ненависти к Мариссе.

Но правильные слова иногда очень сложно подобрать. Мы стояли в полумраке и молчали. Я держала в руках пустую чашку. Локвуд, как всегда, казался невозмутимым. Немного рассердившись на себя за свою неуверенность, я собралась с духом и начала:

‒ Знаешь, Локвуд… ты не обязан в одиночку нести груз. Не тебе одному трудно.

Я поглядела на него, убеждаясь, что он слушает и понимает, что я имею в виду.

‒ Я про… про наш дом. Поверь, мы все переживаем. Ничего такого тут нет. Поэтому… мы всегда тебя поддержим, ведь для этого и нужны друзья, верно? Не прячься от нас. Это не только твоя боль. Она наша, общая.

Он молчал так долго, что я уже решила уйти. Поставив чашку на стол, я сделала шаг к двери, но Локвуд вдруг остановил меня, схватив за руку.

‒ Люси.

Я обернулась и увидела его грустную улыбку. Теперь по-другому он больше не улыбался. Печально или зловеще. Все.

‒ Спасибо тебе, ‒ сказал он.

Улыбнувшись в ответ, я все-таки хотела уйти, ведь разговор (если это можно назвать разговором) казался логически завершенным; порой лишние слова все портят. Но Локвуд не выпустил моего запястья, а наоборот, мягко потянул назад. Я шагнула к нему.