Живые портреты смерти

1 глава

– В центральном районе столицы первого мира был обнаружен новый труп. По немногочисленным комментариям полиции выяснилось, что это мужчина двадцати пяти лет. Личность жертвы пока не установлена... – монотонный голос девушки, зачитывающей репортаж с места преступления, было слышно из каждого информационного артефакта.

– Мия, ты уже знаешь про новое убийство? – вырвала меня подруга из облаков, в которых я витала.

– Об этом говорят на каждом углу, но я не хочу вникать в подробности, – отмахнулась я от неё.

Работая над своими проектами, я старалась отключать мозг, чтобы прочувствовать всю атмосферу и отразить её на холсте. В этот раз в натурщицы попросилась Фрея. Подруга давно уговаривала меня запечатлеть её портрет на бумаге, но мне срочно требовались деньги, поэтому я старалась брать как можно больше заказов. Фрея не раз предлагала оплатить мою работу, но я не могла взять деньги с практически самого близкого для меня человека, точнее, феи. Поэтому её просьбу я откладывала на потом, когда количество заказов станет меньше, – и такой момент наступил. Спрос на мои картины был высок, но даже самый ходовой товар имеет свойство становиться менее популярным. Бывало, что я не отрывалась от написания несколько суток, но в последнее время всё больше сидела без дела.

– Но разве тебе не интересно узнать, кто это был, я имею в виду жертву? Хотя я была бы не против взглянуть на того монстра, что совершает все эти убийства, – к концу фразы кончики ушей подруги покраснели, а лицо покрылось бардовыми пятнами от злости.

Её настрой тут же просочился в портрет, превращая девушку в пятнистого леопарда, на что я тяжело выдохнула и вырвала страницу из альбома. Особенностью моих работ было оживление изображения. В каждой картине – будь то пейзаж или автопортрет – отражалась жизнь. Эмоции, движения; от некоторых особо тяжёлых работ шли ощущения тепла, холода и даже запахов. Но сложные проекты требовали больше сил: на одно изображение могло уйти три-четыре полных резерва, после чего я восстанавливала силы, поедая тонны продуктов. Резерв можно пополнять проще, как говорят все лекари нашего мира: хорошие эмоции – залог успеха. Но по факту весёлые шутки друзей или тёплые объятия родителей помогали лишь на пять процентов. Самый действенный способ – секс, независимо от расы, к которой ты принадлежишь. Во время соития ауры переплетаются, образуя особые плетения, которые и восполняют резерв. Но об этом я только слышала. Как происходит всё на практике, не имею ни малейшего понятия.

– Я же просила тебя думать о чём-то хорошем, – уставшими глазами посмотрела на Фрею.

– Миечка, прости, но я не могу думать о чём-то положительном, если даже сидя у тебя в мастерской, слышу эти новости отовсюду, – состроила грустную мордочку подруга, сложив ладони вместе в умоляющем жесте.

– Наверное, отец решил включить телек погромче, ты же знаешь его некоторые проблемы, – я подняла голову вверх, прислушиваясь к звуку, исходившему от телевизора в гостиной, которая располагалась прямо над подвалом – его я оборудовала под своё увлечение, ставшее для меня источником дохода.

– Попробуешь ещё? – тихим виноватым голосом попросила Фрея.

– Да, но на этот раз включу музыку, чтобы ты не отвлекалась, – согласилась я, увеличивая громкость колонок, из которых полилась мелодия.

Флейта, скрипка, рояль – классическая музыка поддерживала во мне то немногое, что осталось от меня прежней. Раньше я была жизнерадостным ребёнком, непоседой с вечным пропеллером в одном месте, как говорила мама. Наша семья не была богатой в материальном плане, но по другим меркам мы были миллионерами. Да, на ужин у нас были тушёные овощи, а не мясные стейки; одноэтажный дом с небольшим подвалом и участком, а не огромный коттедж. Но у нас было самое ценное – любовь, счастье и гармония. Папа, будучи музыкантом, устраивал нам с мамой концерты каждый вечер, играя практически на любом инструменте. Втроём мы пели забавные песни, танцевали или же просто слушали лирические произведения в папином исполнении, устроившись с кружкой какао под пледом. Меня родители тоже пытались научить играть хотя бы на барабанах, но, к их большому сожалению, предрасположенности к музыке у меня не оказалось. Зато позже обнаружилось влечение к живописи.

Когда мне было пятнадцать, мама тяжело заболела. При постоянной обработке камней для артефактов во время их шлифовки пыль забивает лёгкие. Завод, где работала мама, экономил на необходимом оборудовании, поэтому спустя двадцать лет у неё обнаружили тяжёлое заболевание, от которого не было пока лекарств. Отец, глядя на то, как быстро гаснет его любимая, пытался облегчить её боли, отдавая свой резерв до капли. За что поплатился слухом. Он продолжил играть музыку, выступать, но теперь в его мелодии не было той жизненной энергии – только лишь механические движения рук, порождающие такие же механические звуки.

Иногда, в такие моменты, как сейчас, отец пытался понять, о чём говорят телеведущие новостей, делая звук на телевизоре громче, но то была скорее привычка. Из-за сложившейся ситуации мне пришлось искать подработки. Лечение мамы было достаточно дорогим и было похоже на простое поддерживание (жизни). Лекари уже несколько лет пытаются найти способы вылечить таких пациентов, но если результаты и есть, то они настолько крохотные, что никто ещё не пошёл на поправку. Диагноз «чернянка» – назван так из-за потемнения внутренних органов, особенно лёгких, так как поражение начинается именно с них.

Уже четыре года мы с отцом боремся за жизнь мамы, отдавая последние деньги на её лечение. Когда папа передавал свой резерв маме, как сказали врачи, он отдал и часть своей жизненной силы, лишаясь слуха, но именно это помогает маме держаться до сих пор. Навещая её в больнице, мы не всегда застаём маму в сознании, чаще всего она спит. Но нам спокойнее даже от простого нахождения рядом с ней. Один раз я попыталась отдать ей свой резерв, но при малейшей попытке маму начало трясти; лекари объяснили это тем, что у нас разный магический потенциал, поэтому моя сила не может усвоиться.