Жизнь игра, а мы в фишки

Глава 20

Через квартал от братства улицы темны и пустынны. Другие дома не такие большие, как тот, в котором живет Пэйтон. Через полтора часа путешествия с GPS-навигатором наконец-то нахожу общежитие. Я абсолютно трезвая, считаю, что ложиться уже не стоит, поэтому захожу в «Севен-элевен» за стаканом кофе.
 

Кофе бодрит, и я думаю о том, что не знаю о Пэйтоне очень многого. Например, если он панк, как оказался в братстве среди детишек богатых родителей и почему у него такой вспыльчивый характер? Впрочем, зачем я задаюсь этими вопросами и трачу время на такие размышления? После сегодняшнего вечера я решаю оставить всякие попытки с ним подружиться. Поверить не могу, что целовалась с ним. Это самая большая моя ошибка, не считая того, что я вообще потеряла голову. Я не так наивна, чтобы поверить, что он никому не расскажет, но надеюсь, что Пэйтон постесняется рассказывать, как целовался с девственницей, и все-таки будет помалкивать. Сама я собираюсь отрицать все до самой смерти, кто бы ни спросил.
 

Нужно придумать какое-то оправдание для мамы и Ноена. Я не про поцелуи, об этом они вообще не должны знать, а о том, что я ходила на вечеринку. Второй раз. Но кроме того, нужно поговорить с Ноеном, чтобы он не сообщал все маме; я теперь взрослый, самостоятельный человек, и маме необязательно знать, чем я занимаюсь.
 

Когда я дохожу до общежития, ноги гудят, и, поворачивая ручку своей двери, вздыхаю с облегчением.
 

И тут у меня чуть сердце не останавливается: на моей постели сидит Пэйтон.
 

– Что за шутки? – вскрикиваю я, пытаясь сохранить самообладание.
 

– Где ты была? – спокойно спрашивает он. – Я два часа ездил, пытался тебя найти.

Что?

– Что? Зачем?

Если это правда, почему он просто не предложил отвезти меня домой? И как я не сообразила попросить его, узнав, что он не пьет?

– Не думаю, что гулять ночью в одиночестве – это хорошо.

И поскольку я не могу больше выносить его выходки и потому, что Несса неизвестно где, а я в комнате наедине с ним – с человеком, который действительно представляет для меня опасность, меня разбирает смех. Это странный, дикий и прерывистый смех. Я смеюсь не потому, что мне смешно, а потому, что я не могу ничего поделать.

Пэйтон хмурит брови, мрачно глядя на меня, отчего я хохочу еще сильнее.

– Уходи, просто уйди, Пэйтон!

Он смотрит на меня и проводит рукой по волосам. За то недолгое время, что я знаю этого странного человека – Пэйтона Мурмаера, – я успела выучить, что этот его жест означает волнение или неловкость. Сейчас, по всей видимости – и то и другое.

– Августина, я…

Но его слова прерывает ужасный стук в дверь и крики: «Августина! Августина, милая, открой сейчас же!»

Мама. Это она. В шесть часов утра, когда в моей комнате находится парень.

Я действую автоматически, так, как привыкла, когда сталкиваюсь с мамой в гневе.

– Господи, Пэйтон, прячься в шкаф! – шепчу я, дернув его с кровати с силой, удивившей нас обоих.

Он смотрит на меня сверху вниз с усмешкой.

– Я не полезу в шкаф. Ты совершеннолетняя.

Я знаю, что он прав, но он не знает мою мать. Я издаю отчаянный стон, а мама снова колотит в дверь. Спокойствие, с которым Пэйтон скрещивает на груди руки, ясно дает мне понять, что я не заставлю его спрятаться, поэтому, взглянув в зеркало, растираю мешки под глазами, хватаю зубную пасту, размазываю немного на языке, чтобы скрыть запах водки, перебивающий даже запах кофе. Может, она не учует спиртное в этой смеси запахов.

Я уже готова приветливо улыбнуться, но открыв дверь, обнаруживаю, что мама не одна. Рядом с ней Ноен – конечно же, тут как тут. Мама в ярости. А Ноен кажется… обеспокоен? Уязвлен?

– Привет. Что вы тут делаете? – спрашиваю я.

Но мать, оттолкнув меня, идет прямо к Пэйтону. Ноен бесшумно проскальзывает в комнату следом, делегируя ей инициативу.

– Так вот почему ты не отвечала на звонки? Потому что у тебя тут этот… этот… – Она машет рукой в сторону Пэйтона. – Этот разрисованный лузер – в шесть утра в твоей комнате!

Моя кровь закипает. Обычно я и так робкая и еще больше пугаюсь, когда она сердится. Мама никогда меня не била, но никогда не стеснялась указывать на мои недостатки:

«Что ты нацепила, Августина?»

«Тебе надо еще причесаться, Августина».

«Я думаю, твои оценки могли бы быть лучше, Августина».

Я устала от постоянного давления с ее стороны.

Ноен тем временем просто стоит, глядя на Пэйтона, и мне хочется выгнать их обоих – точнее, всех троих. Маму – за то, что обращается со мной как с ребенком. Ноена – за то, что наябедничал на меня. Пэйтона – просто за то, что он Пэйтон.

– Значит, вот чем вы занимаетесь в колледже, юная леди? Не спишь по ночам и водишь в комнату парней? Бедный Ноен за тебя волнуется, мы едем в такую даль и видим, как ты увиваешься за первым попавшимся парнем! – кричит она, и мы с Ноеном вздыхаем одновременно.

– На самом деле я только что пришел. И она ничего плохого не делала, – говорит Пэйтон, и я замираю.

Он понятия не имеет, во что встревает. С другой стороны, он непоколебим, как скала, а она неостановима, как ветер. Это будет неплохая схватка. Подсознание подсказывает, что неплохо было бы сейчас взять пакет попкорна и, заняв место в первом ряду, полюбоваться этим шоу.

Мать меняется в лице.

– Что-что? Я, кажется, не с тобой разговариваю. Я даже не знаю, кто ты и что ты делаешь в комнате моей дочери.

Пэйтон молча принимает этот удар, просто стоит и на нее смотрит.

– Мама, – шиплю я сквозь зубы.

Не знаю, почему я защищаю Пэйтона. Может быть, потому, что то, что мать говорит сейчас о нем, слишком похоже на то, что я сама думала после первой встречи. Ноен смотрит на меня, потом на Пэйтона, потом снова на меня. Что бы он сказал, если б знал, что мы целовались? Ощущение поцелуя еще слишком свежо, я вспыхиваю при одной мысли о нем.