Жизнь как подарок

Часть тридцать пятая. Возрождение

Часть тридцать пятая. Возрождение

Утро выдалось тихим и прозрачным.

Солнце только поднималось, ложась мягким светом на крыши и покосившиеся заборы. В воздухе стоял запах сырой земли и ещё не просохшей росы.

Аллочка с Наталкой шли по узкой деревенской дороге к старой школе.

Здание стояло на своём месте, как и прежде, только время и война прошлись по нему тяжёлой рукой. Крыша в одном месте просела, окна местами были выбиты и заколочены досками, дверь держалась на одной перекошенной петле.

Но школа всё ещё была школой.

В деревне осталась жить Елена Васильевна — старая учительница начальных классов. Пережив войну, она не уехала, не ушла, а осталась — словно именно здесь и должна была быть.

И теперь она решила: пора возвращать детям учёбу.

Наталка с самого утра пробежалась по деревне — стучала в калитки, заглядывала во дворы, звала всех, кто был в состоянии дойти до школы. Многие дети голодали, болели — ослабленные организмы теряли силы быстрее, чем успевали их восстановить.

И дети пошли. Те, кто мог идти.

Кто в чём был: кто босиком, кто в старых, поношенных сапогах, кто с младшими братьями за руку. Они сходились со всех сторон к старой, перекошенной, полуразрушенной школе.

Елена Васильевна стояла на пороге.

Сухонькая, в выцветшем платье, с аккуратно убранными волосами. Она смотрела на детей так, будто пересчитывала не просто головы — судьбы.

Когда все собрались, она чуть выпрямилась, словно стала выше.

— Здравствуйте, дети, — сказала она негромко, но так, что услышали все.

— Здравствуйте… — ответили ей разом, неровно, но искренне.

Она кивнула.

— Будем начинать учиться. Война закончилась… а жизнь продолжается. И чем раньше вы снова возьмётесь за учебу, тем быстрее она станет мирной.

Дети слушали внимательно.

Кивали.

Никто не перебивал.

Война быстро делает детей взрослыми. В этих лицах уже не было прежней беспечности — только тихая, ранняя серьёзность.

Аллочка стояла рядом с Наталкой, крепко сжимая в руках сложенный вчетверо документ.

Когда Елена Васильевна начала записывать детей, она подошла ближе.

— Как тебя зовут? — спросила учительница, не поднимая глаз от тетради.

Аллочка на секунду замялась.

— Аллочка… — тихо сказала она.

— Полное имя, — мягко уточнила Елена Васильевна.

Девочка развернула бумагу и протянула её вперёд.

Учительница взяла документ, поправила очки и прочитала:

— Середа Галина Владимировна…

Слово прозвучало чётко, чужим голосом.

Аллочка замерла.

Середа Галина.

Она знала это имя. Слышала его дома, в разговорах взрослых, в документах… но так, чтобы вот так — вслух, для всех — впервые.

Имя показалось ей чужим, непривычным, словно не про неё.

Она подняла глаза.

Наталка стояла рядом — как всегда, просто и уверенно.

И в этот момент Аллочка вдруг всё поняла.

Для всех она будет Середой Галиной.

Так написано. Так нужно.

А Аллочкой останется только для своих — для тех, кто знает её не по бумаге.

Она кивнула.

— Да… Середа Галина, — тихо повторила она, уже без паузы.

Елена Васильевна записала имя в тетрадь и подняла глаза:

— Проходите в класс.

Дети двинулись внутрь.

Скрипнула дверь.

И вместе с этим звуком, будто осторожно, шаг за шагом, в деревню возвращалась жизнь.

В классе было чисто.
Не так, как раньше — не до блеска, не до идеала, — но чисто настолько, насколько это вообще было возможно после войны.
Елена Васильевна накануне убрала всё, что можно было убрать. Вынесла мусор, вымела пол, протёрла парты, поставила на место уцелевшие скамьи. Осколки стекла убрала в сторону, окна прикрыла досками, чтобы не тянуло.
Класс стоял собранный, приведённый в порядок — словно его аккуратно подняли с колен.
Дети входили тихо.
Старались не шуметь, не задеть лишнего.
Рассаживались осторожно, будто боялись снова нарушить этот порядок.
Елена Васильевна вошла последней. Оглядела класс — внимательно, цепко, как хозяйка, проверяющая дом после долгого отсутствия.
И только убедившись, что всё на своих местах, подошла к доске.
Доска была старая, в трещинах, но чистая — она тоже была вымыта вчера, насколько хватило сил и воды.
Учительница взяла кусочек мела.
В классе стало тихо.
Она подняла руку и медленно вывела букву «А»… И стало ясно — школа снова жива.

В это же время у старого здания сельсовета собирались люди. Стены стояли полуразрушенные, крыша держалась, окна зияли пустотой. Люди подходили молча. Николай стоял у входа. Смотрел. Считал.
Не лица — силы.
Кто сможет работать. Кто выдержит.
Когда людей стало достаточно, он шагнул вперёд.
Тишина наступила сама.
— Ну что, — сказал он негромко, — смотреть будем или работать начинать?
Кто-то усмехнулся.
— Колхоз будем поднимать, — продолжил он. — Земля ждать не будет.
Пауза.
— Сколько у нас рабочих?
— С десяток… — ответили из толпы.
— Если считать тех, кто держится.
Николай кивнул.
— Значит, так. Делим работу. Слабых — на лёгкое. Кто покрепче — на землю. Подростков — ко мне.
Он посмотрел на всех внимательно.
— Жалеть себя не получится. Но и губить — не дам.
Тишина стала тяжёлой.
— Начнём сегодня.
Ветер прошёлся по выбитым окнам.
И никто не ушёл.

В больницу приехали новые медсёстры и врачи.
Лидия наконец могла немного выдохнуть и подумать о настоящей работе — по специальности.

Агроном по шелководству — так было написано в её дипломе. Но шелкопряд сейчас был не первой необходимостью. А вот как выращивать пшеницу и другие жизненно важные культуры она помнила хорошо — ещё со студенческих лет.

Долго думать не пришлось.

Николай с радостью согласился выделить единственную здоровую лошадь для выезда в поля — нужно было брать пробы грунта, смотреть землю, проводить анализ, решать, где и что сажать, чтобы потерь было как можно меньше, а урожай — как можно выше.