Жизнь как высший дар смерти

Глава 6. Жизнь Маргариты

Перед вами горящий дом: из окон клубится густой чёрный дым. Дом полностью охвачен жарким, неумолимым пламенем. Слышится треск разбивающихся окон, вой сирены пожарной машины. Вода бьёт из шлангов, но оказывается беспомощной: встречаясь с огнём, она превращается в облака белого пара. Рядом стоят маленькие дети, всхлипывающие от рыданий. К ним подходят участливые соседи, спрашивают, остался ли кто-нибудь внутри. Дети плачут, но не потому, что понимают, как сильно изменится их жизнь. Нет. Их слёзы — лишь страх и боль. Настоящее осознание придёт позже: на следующий день, когда им негде будет ночевать. Когда их мама тщетно станет искать деньги на лечение и принимать соболезнования о смерти мужа. Только тогда дети по-настоящему поймут, на что похожа взрослая жизнь — та, что отныне будет их преследовать, как бы они ни старались укрыться в своём маленьком мире, мире быстро исчезающего детства.

А знаете, что самое страшное? Теми детьми были мы. Я и моя сестра-близняшка Диана. Мы похоронили отца, когда нам едва исполнилось одиннадцать. С тех пор прошло почти семь лет, но каждая минута того дня и каждое слово до сих пор живы в моей памяти. В тот день мой мир разрушился в первый раз.

Сразу после этого нахлынуло другое, ещё более болезненное воспоминание — смерть бабушки, а точнее нашей няни, которая растила нас с детства. Я помню каждую минуту того дня так ясно, будто всё произошло вчера. Мы собирались после уроков забежать к ней на чай, поболтать и посмотреть сериал на канале «Россия». Но звонок мамы, раздавшийся за десять минут до конца занятий, сообщил, что этого больше никогда не случится.

— Как это произошло? — Диана не могла поверить в услышанное. — Мы же вчера навещали её, и всё было в порядке. Она даже не жаловалась на здоровье.

— От сердечного приступа никто не застрахован, — ответила мама.

— Но вчера ведь всё было в порядке! — я тоже не верила услышанному.

До десяти лет мы были счастливы и беззаботны, окружены любимыми людьми. Ещё до смерти папы я часто слышала от дедушки в ответ на мои рассуждения о будущем: «Ну, дай Бог, так всё и будет, поживём — увидим». Даже когда речь шла о следующей неделе или даже следующем дне, он говорил, что до них ещё надо дожить. Я никогда не воспринимала эти слова всерьёз, слишком рано в десять лет задумываться о таких сложных вещах, как жизнь и смерть. Но дедушка был абсолютно прав: судьба слишком непредсказуема, а жизнь слишком хрупка. Только вчера мы с бабушкой Соней вместе пили чай и смотрели вечерний выпуск очередного русского исторического сериала, а сегодня её уже не стало. Вот так — не прошло и дня.

На самом деле люди умирают очень легко.

Первой заплакала Диана. Я знала: как старшая, должна её поддержать, сказать что-то успокаивающее. Но вместо слов вырвались лишь сдавленные рыдания. Когда же в нашей жизни начнётся белая полоса? Когда мы будем плакать от счастья, а не от горя?.. Нам ведь тогда было всего шестнадцать!

В тот день после занятий мы шли по тёмной улице, едва освещённой фонарями. Вокруг не было ни души; лишь изредка слышался лай собак. Мы жили в спальном районе, на самой окраине города. Проходить мимо дворов всегда было немного страшно: местами ещё шло строительство, и по ночам там собирались бездомные и наркоманы. Но мне было абсолютно всё равно. Мы с Дианой молчали, понимая друг друга без слов. Мартовский день был тёплым, но холодный ветер дул так, словно хотел убедить нас: зима ещё не ушла.

— Может, не пойдём домой? Я хочу посмотреть на звёзды… вдруг увижу её среди них, — сказала сестра, глядя себе под ноги и пиная крышку от газировки, чтобы хоть как-то отвлечься от тяжёлых мыслей.

— Перестань пинать эту штуку, — даже такая мелочь выводила меня из себя. — Ты правда веришь в эти глупые сказки, будто хорошие люди после смерти становятся звёздами? — мне было обидно, что она даже сейчас не могла вести себя по-взрослому и продолжала говорить такие наивные вещи.

— А что, тебе легче верить, что они просто исчезают из этого мира? — возразила Диана. — Я знаю, что это не так. Даже спустя столько лет я чувствую, что папа нас с тобой защищает.

Я не могла с ней согласиться, но спорить было бесполезно. Я выдохнула и провела рукой по её волосам. На Диану я никогда не могла сердиться дольше пяти минут. И она снова заплакала. Мне стоило быть добрее — к ней, к своей семье. Чаще говорить, как я их люблю. Но люди почти всегда задумываются о таких вещах слишком поздно. Я думала, что они и так знают — зачем говорить? Теперь понимаю: я ошибалась.

Возле дома на клумбе уже распустились подснежники и крокусы. Их синие и фиолетовые лепестки ярко выделялись среди серости и блёклости двора. Дом был старый, кирпичный, семиэтажный. В некоторых квартирах на открытых балконах сушилось бельё. На первом этаже недавно открылся салон красоты. Его дружелюбная хозяйка повесила на стену огромный разноцветный баннер и выставила на подоконники розовые искусственные цветы.

Мы, не дожидаясь лифта, поднялись пешком на третий этаж и позвонили в дверь.

— Кто там? — из-за двери послышался приглушённый голос.

— Мам, это мы.

Она открыла дверь. Никто бы не поверил, что перед ним стоит тридцативосьмилетняя женщина, когда-то носившая титул «Мисс России». Почти всю левую сторону её лица, от брови до ключицы, пересекал широкий красный шрам. В доме пахло тушёной капустой, а на плите шипело масло, в котором обжаривались лук и морковь для супа. Мы жили в маленькой двухкомнатной квартире: кухня располагалась прямо в прихожей, а ремонт давно требовал обновления. Но мама всегда следила за чистотой и порядком. Она развела настоящий цветник на подоконниках, и благодаря этому в доме было по-настоящему уютно. Спустя пару лет я не просто привыкла к этой квартире — я полюбила её.